-Нас действительно много, в этом ты права. А пойдём-ка в класс? Например, в тот? Я что-то присесть захотел. Указав пальцем на кабинет, Януш медленно пошёл в его сторону, ну а мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Это был мой класс. Здесь проводила уроки истории моя классная руководительница. Он был, как и обычно, пуст, хотя я была бы рада увидеть там даже моих одноклассников. За время нахождения в Коме я осознала, что истосковалась по людям, хотя компания Януша мне очень нравилась.
-Что вы больше предпочитаете, мадам? Галёрку или партер?- ухмыльнувшись, спрашивал Януш, при этом с нескрываемым интересом изучая класс и медленно прохаживаясь по нему. И тут он внезапно остановился, вытаращив глаза куда-то в угол.
-Это что, пианино? Реально? - он обернулся на меня.
-Да, это раньше был кабинет музыки. А потом у нас в классах начали делать ремонт, но не успели его толком доделать, произошла какая-то путаница. Учителя начали, так скажем, «переезжать» из класса в класс, и в итоге временно для класса музыки приобрели синтезатор, а пианино двигать не стали, ибо кабинет истории и кабинет музыки вообще оказались на разных этажах. Это все как раз было в том году, в котором я ушла из школы, поэтому я не знаю, как там сейчас. Я запомнила только такое расположение.
-А всё потому, что весь мир помещается в нашей черепной коробке, и он таков, какое наше представление о нем. Твоё подсознание оставило только такие воспоминания, хотя на самом деле сейчас твоя школа может выглядеть совсем по-другому.
-Очень интересная мысль. Красиво сказано. Вернусь из «Параллели», выпишусь из больницы, и себе в статус это поставлю, - поджимая губы и качнув головой, отозвалась я.
Я тоже подошла ближе к клавишному инструменту, на который, как на восьмое чудо света, восторженно любовался Януш, стирая с чёрно-белых клавиш пыль.
-А мне больше вид из окна нравится. Ты же тоже это видишь? - обернувшись на него, я стояла и смотрела, как кабинет и меня саму медленно обволакивает мягким жёлто-розовым светом. За окном ярко-красным светом горело все небо, застилая этими нескончаемыми лучами утреннего солнца все здания в округе. В такие моменты присутствовало странное ощущение невесомости, которая была внутри меня, которая пробивала до мурашек. И душе было тесно до ужаса в грудной клетке, я чувствовала, как хочу вырваться и полететь всё выше и выше, к самому рубиновому небу.
-Это проблески в подсознании. Будет точно так же перед тем, как ты вернёшься обратно.
Я вздрогнула, когда до моих ушей донеслись первые ноты музыки. Януш сидел за инструментом, пока только примеряясь, аккуратно, словно мастер, перебирал каждую чёрно-белую клавишу и доставал из самых глубин инструмента какие-то первые всплески музыки. Длинные, но неаккуратные пальцы Януша стали проводником между звуковыми волнами и струнами моей души. Медленно, будто бы боясь прервать это мгновение, я подошла ближе к нему, вставая сзади и украдкой глядя на его игру, будто бы это некое таинство, что-то слишком духовное и недоступное для человеческих глаз. Сначала ноты, отдельные смазанные и нечёткие звуки напоминали шаги. Такие неуклюжие, неловкие шаги, будто бы человек учится заново ходить, а Януш будто бы заново осваивал инструмент.
-Ты давно играл в последний раз? - вырвалось у меня само, и, заметив, как Януш прикусил губу, я напряглась. Зря я это спросила, теперь он, наверное, подумает, что всё ужасно.
-Около двух лет назад, до того, как не стало моего отца. У меня пальцы отвыкли совсем, и теперь, видимо, они и вправду годны лишь для конспекта лекций, да для пересчёта денег, как мне однажды сказали, - грустно улыбнувшись, отозвался Януш, мягко кладя ладонь на инструмент и пытаясь встать.
Но я не дала ему это сделать, нежно, но настойчиво коснулась плеча.
-Ты должен попробовать ещё. Ты создан для искусства, а не для рутины и денег. Иначе, почему твоя музыка трогает меня? Никто не поймёт хорошего музыканта лучше, чем танцор. Мы продолжение друг друга, - последнее я сказала громче.
Януш поднял на меня свои разочарованные карие глаза, и я вновь увидела в них огонёк. Ничего не отвечая, он развернулся к инструменту, складывая сначала ладони вместе и прижимаясь к ним лицом. Так он просидел не больше минуты, а затем, даже не опуская глаза к клавишам, положил на них пальцы, вновь делая те самые первые неуверенные шаги. Но в этот раз они были чётче. Первые ноты музыки ударили по ушам, словно приближение чего-то неминуемого. Словно гроза надвигалась прямо сюда, на нас. С замиранием сердца слушая то, что рождается из-под пальцев Януша, меня пробивала внутренняя дрожь. Страх, ужас, скорбь - всё слилось воедино. А потом трепещущее меланхоличное вступление и мягкие движения правой рукой, словно это струны, а у него в руке смычок... скрипка...