-Эти пустые, эти с разными молитвами, есть еще такие, на иврите, - она показывала мне чуть ли не каждую открытку, подробно рассказывая про каждую.
-Я с молитвой «Ми Ше-Берах» на иврите возьму. У меня сейчас беда, близкий мне человек в Коме, в больнице, - внезапно захотела рассказать я, даже не понимая зачем, ведь ей, наверное, нет дела до моих проблем.
-О, Боже, какой ужас! Это очень печально, но нужно молиться за него, тогда всё будет хорошо, Творец поможет ему.
-Я уверена в этом, но я не еврейка, и я не могу за него помолиться в синагоге, - также печально добавила я, хмурясь и крутя в руке молнию от куртки.
Женщина не успела мне ничего ответить, заворачивая открытку в красивый конверт, когда в дверь вошёл мужчина маленького роста, в тёмной одежде и в очках, очень похожий на раввина, от чего я пребывала в шоке.
-Моше, вы не представляете, как вовремя вы пришли! Девушка хочет помолиться за здоровье дорогого ей человека, - женщина вышла из-за прилавка, легонько подталкивая меня к раввину. Мужчина серьёзно посмотрел на меня, нахмурился и окинул взглядом.
-Вы не иудейка? - коротко спросил Моше.
-Нет, но тот, за кого я хотела бы помолиться, очень верующий человек, он живёт по законам Торы, он иудей, он праздники все отмечает, в синагогу ходит... - распалилась я.
Мне почему-то показалось, что раввин откажется мне помочь, а он - моя последняя надежда, чтобы молитва за Януша была донесена в священном месте прямо до самого Творца. И я точно буду уверена, что он услышит, если ее прочтёт мудрец.
-Я обязательно прочитаю молитву. Близкий вам человек находится в тяжёлом состоянии? Его жизни что-то угрожает?
-Да, он в Коме, и его состояние врачи оценивают как критическое.
-Как его зовут?
-Януш Вейцман Алексеевич. Он очень хороший человек, правда, - я повторяла это из раза в раз, понимая, что только так обязательно буду услышана.
Моше резко изменился в лице, приходя в недоумение и растерянность, но тут же быстро и оживлённо протараторил:
-Я обязательно упомяну его имя, можете не беспокоиться за это, - он улыбнулся так же кротко, как это делал Януш, и в душе мгновенно потеплело.
Отблагодарив его и эту добрую женщину у прилавка, я радостно взяла конвертик с ниткой и открыткой и вылетела пулей из магазина. Мне еще нужно успеть подписать её и скорее попасть в церковь. Я дала себе слово, что буду находиться там до самого закрытия, буду постоянно просить за Януша, даже если на это уйдёт ни один час времени. Была какая-то внутренняя убеждённость, что я всё делаю правильно, что это обязательно должно помочь Янушу.
Обратно ехать было намного легче, народа поубавилось, правда, на улице становилось всё холоднее и холоднее, но я не обращала на это внимания, надеясь только на то, что меня пустят к Янушу во второй раз. Мне долго пришлось договариваться для второго посещения, но, несмотря на это, мне разрешили зайти к нему на несколько минут. Моему счастью и восторгу не было предела, я буквально ворвалась в реанимационную палату, снова поздоровалась с Янушем, во второй раз за мизинчик, и дрожащими руками вытащила из конверта открытку. Посидев пару минут и бесцельно посмотрев на ветку берёзы за окном, я успокоилась, приводя свои мысли в порядок. Мне нужно было сосредоточиться, чтобы написать хоть что-то на открытке, потому что я не придумала текст моего послания заранее. А может быть, это и к лучшему, зато получится честнее, от всего сердца.
И я села писать...
«Януш, это я, Жека. Помню, ты так назвал меня в первый раз, а я на тебя за это обиделась, но сейчас это уже мелочи. В эту минуту ты находишься в "Пограничье", а я здесь, в реальности, и я жива, потому что ты помог мне выйти оттуда. Врачи говорят, что надежды на то, что ты очнёшься, уже нет, поэтому они отключат тебя завтра от аппаратов жизнеобеспечения, если твои показатели не улучшатся. Понимаешь, Януш? Тебя отключат. Навсегда. И мы больше никогда не увидимся. Но я верю, что ты очнёшься, за тебя молюсь я, а ещё раввин Моше в Синагоге, в центре Москвы. Все, кто знают тебя, ждут твоего возвращения, я уверена, что будет так».
На последнее слово капнула моя слеза, и чернила немножечко растеклись. Мне хотелось добавить ещё что-нибудь, поэтому, глубже вздохнув и открыв переводчик на телефоне, я приписала в самом низу открытки:
«Януш, ты самая яркая звезда. Свети ярко. Свети вечно. אוהב אותך, מחכה לך ומאמין בשובך. А если ты помнишь, кто я, то позвони при первой возможности!»
И я подписала свой номер телефона на случай, если он захочет со мной связаться. Я не знала, как правильно проговорить эту фразу на иврите, но мне очень хотелось сказать Янушу о том, что я все еще Люблю его, Жду и Верю в его возвращение, сколько бы ни прошло времени. Оставив открытку на прикроватной тумбе, я осторожно взяла Януша за руку, на которой не было капельницы, и, обернув нить вокруг его запястья несколько раз, начала завязывать её на семь узелков, как было написано в инструкции.