-Что мне еще сделать, чтобы ты вернулся? Выучить иврит? Переехать с тобой в Израиль? Питаться по кашруту? Я всё сделаю, ты только вернись! Вернись-вернись-вернись, - повторяла я у себя в голове, с силой завязывая каждый узел, чтобы никто не развязал, даже врачи.
Это единственный шанс.
Успокоившись, я нагнулась над ним, разглядывая его лицо. В реальности Януш выглядел по-другому - с глубоко пролёгшими тенями под глазами, впалыми щеками и разбитой губой, которая пока так и не зажила. Осторожно пригладив его непослушные волосы на бок, как он любит носить, я провела пальцами по его щекам и лбу, мне хотелось ещё раз прикоснуться к лицу Януша. Возможно, это в последний раз. Осторожно оттянув край ворота его больничной рубашки, я увидела косой и рваный шрам, будто бы на скорую руку зашитый чёрными тонкими нитями. Внутри что-то кольнуло. Ему, наверное, было очень больно... Вставая, я в последний раз посмотрела на Януша, мне не хотелось отпускать его прохладную руку. Я вспомнила, как мы лежали на снегу, как он целовал меня своими холодными губами в висок, как на его ресницах и бровях замерзал белый иней...
Януш - это вечная зима. Это снег, в который хочется упасть и замёрзнуть, это лёд на Байкале, который трещит весной. Это одинокие первые снежинки, падающие на серую землю города, или хлопья, которые путались в наших волосах, уносимые северными ветрами всё дальше и дальше...
В последний момент, отпуская его руку, я насторожилась - мне показалось, будто бы пульс Януша изменился на экране монитора рядом с его койкой. Пару минут внимательно вглядываясь в кардиограмму, я не увидела изменений, поэтому решила, что мне просто показалось. И я тихо вышла прочь...
Рядом с больницей была церковь, и я решила никуда не ехать и посетить именно её, не зря же она здесь построена, люди приходят с болью после больницы сюда. Интересно, сколько убитых горем и скорбью людей видели эти святые стены? Многих видели, и многих ещё будут видеть, и я не исключение. После меня придут ещё сотни людей, и каждый из них будет плакать со свечой в руках у иконы, прося одного единственного - чтобы кто-то остался жив, чтобы чья-то жизнь не прервалась. Это делала сейчас и я. Не зная других молитв, кроме одной - «Отче наш», я вела внутренний диалог с Богом, даже не поднимая глаз на икону с распятием. Слышала, что нужно возле неё просить упокоения для умерших и выздоровления для больных.
-Боже, услышь меня хоть раз. Всю свою жизнь я жила неправильно, я грешница, которая не верила в тебя. Но, пожалуйста, прошу, не покинь меня сейчас! Я в первый раз пришла просить тебя, просить за другого человека - сохрани Януша Вейцмана, он очень дорог мне. Он иудей, но разве не ты говорил о том, что национальность и вероисповедание не важны, ибо нужно любить каждого ближнего своего и помогать ему? В нужный момент я не помогла Янушу, и его чуть не убили из-за меня. За это я готова принять свою участь и наказание, даже если я навечно отправлюсь в ад и буду мучиться там до скончания веков! Только верни Януша! Хочешь, обменяй его жизнь на мою, пусть я исчезну! Пусть Януш возненавидит меня! Главное, чтобы он дышал сам, а не на ИВЛ. Я готова поверить в твоё всемогущество, я верю, что ты сможешь сделать всё. Сделай так, чтобы Януш жил, я больше ни о чём не прошу тебя, и всю жизнь я буду благодарить тебя...
Я не знаю, сколько времени я простояла там, но воск жёлтой свечи в моих руках уже начал плавиться от тепла моих рук. Ко мне уже подошла женщина, работающая здесь, и сказала, что церковь закрывается, и они ждут только меня. Выйдя на улицу, я сразу отправила Косте сообщение о том, что нам нужно расстаться, и я переезжаю к родителям. Про себя я подумала, что мне намного проще будет объяснить им, что я давно бросила учёбу, что я работала в баре, и что произошло со мной на самом деле, нежели жить вместе с Костей и дальше.
Пока я доехала до дома, стрелка часов уже прошла отметку полночи. На пороге квартиры я появилась ночью, но, несмотря на это, Костя открыл мне дверь и спокойно разрешил мне жить у него до того момента, пока я не найду себе любое другое жилье, спокойно принимая моё предложение о расставании. Ещё около часа я просто слонялась по квартире, не находя себе места. А вдруг они не стали ждать до утра и уже отключили Януша? Нет, такого не может быть. Я выпила три чашки кофе, чтобы не заснуть, медленно и тихо собирая вещи в чемодан, пока Костя готовился ко сну. Потом сидела на кухне и считала все наличные деньги, которые у меня остались. Один раз мне позвонили с незнакомого номера, и у меня сердце пропустило удар, но это оказалась навязчивая реклама. Нахмурившись, я с негодованием сбросила звонок и отложила телефон в сторону. Докатились! Они теперь не только днём людям нервы мотают, а еще и ночью предлагают свои никчёмные окна и ремонт по низкой цене. Вздохнув, я потёрла переносицу. Я и так на нервах, а этот звонок взбередил во мне кучу эмоций, поэтому мне показалось, что я стала чувствовать себя еще более уставшей. Какое-то время я была в ванной, просто сидела и плакала, потом я решила принять душ, чтобы смыть с себя всю скопившуюся тревогу и боль. Когда я вышла, на часах было уже три часа ночи. Я вновь села за стол на кухне, пристально глядя на экран телефона так долго, что глаза начинали болеть и слезиться. Я даже не заметила, как провалилась в царство Морфея прямо сидя на табуретке.