Она заговорила о мужиках Севера, напомнила о хозяйничанье интервентов в Архангельске и Мурманске.
— Яренские жители сами найдут правильный ответ на тихие речи!
Ночью председателя исполкома арестовали, а через несколько дней на уездном съезде Советов выбрали в исполком коммунистов…
Так она и металась всю осень тревожного восемнадцатого года по самым опасным участкам Котласского фронта и старинным северным бревенчатым городам.
«Левая банда»
В конце 1918 года особенно осложнилось положение на Южном фронте. Активизировалась контрреволюция, войска Антанты вторглись на Черноморское побережье, белоказаки принудили к отступлению Восьмую и Девятую армии, возникла угроза Воронежу, Тамбову, Саратову.
Партия посылала на фронт все больше и больше коммунистов, лучшие работники партии уходили в армию.
На Северном фронте Землячка находилась немногим более двух месяцев, в октябре 1918 года она получила новое назначение, ее направили на Южный фронт начальником политотдела Восьмой армии.
Она пришла в деморализованное и небоеспособное войсковое соединение. Армию приходилось сколачивать заново, следовало подобрать таких командиров и политических работников, которые смогли бы в каждого красноармейца вдохнуть мужество и понимание своего долга. Новые пополнения в части иногда состояли из дезертиров, задержанных в деревнях и вновь посылаемых на фронт. Их надо было переубедить и сделать сознательными солдатами. Снабжалась армия из рук вон плохо, не хватало продовольствия, но еще хуже обстояло дело с обмундированием. Не прекращалась антисоветская агитация, в полках вспыхивали восстания.
Все это необходимо было сломить!
Рабочий день Землячки продолжался до двадцати часов кряду, она не щадила себя и требовала того же от других.
Уже в январе Восьмая армия пошла в наступление. Бои следовали за боями. Сражались с переменным успехом, слишком силен был натиск белогвардейцев.
Вскоре после приезда Землячки восстал 112-й полк: красноармейцы отказались идти в атаку босиком…
Она тут же кинулась в полк. Перед нею предстали не солдаты, а сборище полураздетых, истощенных людей. Землячка готова была впасть в отчаяние. Что им сказать? Что им сказать, чтобы в душе их произошел перелом? Красивые слова и угрозы на них не действовали. Она сказала им правду. Все плохо: плохо им, плохо ей, нет ни одежды, ни обуви, но если победят Мамонтов, Деникин, Шкуро, будет еще хуже. Советской власти гибель грозила много раз, но она не погибла. И не погибнет. А если не погибнет, завтра будет легче, лучше. Она говорила с измученными и голодными красноармейцами так, как говорила бы сама с собой.
И они пошли. Пошли вперед. Матерились и шли. И она шла рядом с ними, увязая в грязи, под проливным дождем.
А сколько раз разговаривала она с дезертирами, и, смотришь, вчерашние дезертиры шли в бой, ничем не отличаясь от других бойцов.
Впрочем, ей приходилось отдавать и иные приказы. Приходилось расстреливать. Тех, кто звал назад. У кого не осталось в душе ничего святого. Об этом она не любила вспоминать.
Слово — могучая сила, говорят, словом можно сдвинуть горы, но она хорошо понимала, что словами людей не накормишь, слово не портянка, им ноги не обернешь.
На пути армии попался кожевенный завод. В чанах киснет кожа, пропадает по меньшей мере десять тысяч пар сапог.
Бросили на завод красноармейцев, нашли в поселке отбельщиков, красильщиков, сапожников — не было ни гроша, да вдруг алтын!
Но едва сапоги поступили на склад, как их тут же забрали… Приказ Реввоенсовета Южфронта!
Все время вмешивалась какая-то злая сила. Начальником снабжения работал Сапожников. Неизвестно когда ел, когда спал, сам ходил в чиненых-перечиненых сапогах, а для тех, кто шел в бой, доставал и сапоги, и валенки. «Отцом родным» называли его красноармейцы, слава о Сапожникове шла по всей армии.
И вдруг Реввоенсовет фронта откомандировывает Сапожникова «за нераспорядительность» в глубокий тыл. Присылают вместо него какого-то Кранца. Этот — не чета Сапожникову, молод, блестящ, умеет говорить, одет с иголочки, весь в коже, от фуражки до хромовых сапог. Заинтересовалась Землячка этим Кранцем. В Тринадцатой армии, оказывается, его разжаловали в красноармейцы за какие-то махинации, за пьянство, за трусость. Землячка позвонила в Реввоенсовет Южфронта. «Он исправится, — сказали ей, — человек талантливый, надо ему помочь развернуться». — «Это что — приказ?» — осведомилась Землячка. «Приказ!» Что ж, приказам приходится подчиняться.
А результат? Болтает Кранц языком без умолку, а со снабжением — из рук вон.
Началась зима. Свирепствует тиф. Непрерывные бои. Мучительные зимние переходы. Изнашивается одежда, рвется обувь. А Кранц и в ус не дует. Все обещает…
Бои не прекращаются. Комиссары ведут солдат в бой в рваной обуви. Чуть ли не босые идут красноармейцы в атаку — гонят белоказаков…
Политработники говорят одно, а шептуны другое. Шептунов тоже достаточно в армии. Среди командиров есть и бывшие офицеры, и эсеры. Особенно много говорят эсеры. Землячка знает, на кого они надеются.
И вот он — результат эсеровских речей. Запасная бригада поднимает мятеж. Арестовали всех коммунистов, объявили, что не пойдут на фронт.
Услышав о мятеже, она отправилась к мятежникам.
— Розалия Самойловна, вам нельзя этого делать, — останавливали ее. — Разорвут. Опять буча из-за сапог. Попадись им Кранц — растерзают. Говорят, продают наши сапоги на сторону…
— Ничего. — Розалия Самойловна хитро поджала губы. — Попробую проявить смелость, отправлюсь в стан противника и принесу голову Олоферна.
Она не позволяла себя сопровождать. Никому. Даже пистолет свой оставила, сунула в ящик стола и заперла на ключ.
Ее встретили почти так, как предсказывали в политотделе. Оскорблять не оскорбляли, но Кранца поминали через каждые два слова. Говорили об изменниках, находящихся в штабе армии.
Землячка отвечала, как всегда, она училась этому у Ленина: народу нужно говорить только правду. Народ все поймет, народ не прощает обмана.
— Бездельников я не оправдываю. Кранца мы снимем.
«Не прошло и трех часов…» — писала Землячка. В течение этих трех часов она разговаривала с мятежниками, била по эсерам ленинскими словами и в результате — «масса… разоружила шайку и освободила коммунистов».
Даже дезертиры, прибывшие накануне в бригаду, поддержали начальника политотдела.
В такой армии можно работать и сражаться!
В марте 1919 года Землячка провела неделю в Москве, участвовала в работе Восьмого съезда партии. На съезде Землячка примкнула к «военной оппозиции».
Ленин доказывал необходимость создания мощной регулярной рабоче-крестьянской армии, проникнутой сознанием строжайшей железной дисциплины.
Казалось бы, о чем спорить!
Однако споры возникли — споры жестокие, страстные…
Нарком по военным делам Троцкий хотел поставить армию вне политики, он пренебрежительно относился к политработникам, направленным партией в армию, и преклонялся перед военными специалистами, пришедшими из старой царской армии, не хотел видеть, что часть их, хоть и служит в Красной Армии, враждебно относится к Советской власти.
Бывшие «левые коммунисты», а вместе с ними и некоторые другие партийные работники, борясь против искривления Троцким военной политики партии, впали в другую крайность — стали защищать пережитки партизанщины, отрицали необходимость единоначалия, стояли за добровольческую армию, управляемую на коллективных началах. Эти ошибочные взгляды разделяла и Землячка. Она участвовала в спорах, с обычной прямотой выражала свое недовольство Троцким, но сама плохо представляла себе, какой же должна быть армия в Советском государстве.
Ленин не один раз выступал на съезде по военному вопросу, убеждал, доказывал и — убедил!
Съезд единогласно принял предложенное Лениным решение, направленное на укрепление армии.
«Мы пришли к единодушному решению по вопросу военному, — говорил Ленин при закрытии съезда. — Как ни велики казались вначале разногласия, как ни разноречивы были мнения многих товарищей, с полной откровенностью высказавшихся здесь о недостатках нашей военной политики, — нам чрезвычайно легко удалось в комиссии прийти к решению абсолютно единогласному, и мы уйдем с этого съезда уверенные, что наш главный защитник, Красная Армия, ради которой вся страна приносит такие неисчислимые жертвы, — что она во всех членах съезда, во всех членах партии встретит самых горячих, беззаветно преданных ей помощников, руководителей, друзей и сотрудников».