— Это что-то с чем-то… И с чего бы это…
Григорий еще раз посмотрел на исцарапанную в кровь кожу — кровавые полоски за ночь запеклись, и тянулись на много сантиметров, словно взбесившаяся кошка когтями со всей дури многократно прошлась, когда он с нее живьем шкуру сдирал. А память, уже его собственная, услужливо показывала ночные «картинки», причем такие, что ему даже немножко стало стыдно, почувствовал, как кровь прилила к щекам. Вроде пожилой человек, и он сам, и реципиент, но нельзя же такое вытворять, на дворе сорок первый год, а не 21-е столетие, разве подобные экивоки здесь вряд ли допустимы.
— Времена разные, но женщины всегда одни, если влюблены…
Сказал сам себе тихо, снова посмотрев на грудь, плечи и руки. Григорий Иванович понял, что не во временах дело, а в женщине — молодая супругаа позволила ему многое, вернее все, никаких запретов, наоборот — девчонка словно с цепи сорвалась, и не подумаешь, что ей всего девятнадцать лет. А может «изголодалась», замужем только год, организм свое требует, природой человеческой так положено. Да и он после всего произошедшего с ним в жизни снова почувствовал себя мужчиной, ощутив давно забытое бурление в крови. К тому же их «конфетно-букетный» период еще продолжается, долго ли было пятидесятилетнему маршалу девчонке голову вскружить, а он просто воспользовался сложением всех факторов. К тому же статус у Кулика высокий, что девчонке чрезвычайно импонирует, пересчитать маршалов пальцев на одной руке хватит. Да и он не один такой по большому счету — у маршала Буденного с третьей женой такая же разница в возрасте, даже чуть больше вроде, на один год, но так Семен Михайлович и его самого постарше будет на семь с половиной лет.
Но жена похоже действительно любит — и сейчас его обнимала, крепко прижавшись горячим телом, русые волосы разбросаны по подушке локонами, лицо уткнулось куда-то в подмышку, посапывает во сне.
— Да уж, совсем старики распоясались, на молодок потянуло, — ехидно пробормотал Кулик, еще раз задумчиво поглядывая на свою кожу. И как не странно был доволен собой и своим новым организмом — какой-то гормональный взрыв произошел, «тормоза» разом отказали, и закружило-понесло по стремнине, и так что про войну впервые забыл. Ощущение, будто виагры горстями налопался, и никак остановиться не мог.
Странно, голова не болит, в груди не щемит, а после бессонной ночи ощущение не выжитого досуха лимона, а прилив пьянеющей бодрости, словно молодость снова вернулась, и ты готов горы свернуть. Осмотрел спальню, в которой оказался — как то вечером не удалось даже пройтись по комнатам, сам не понял, как все завертелось. И увидел гитару, обычную, на какой в юности перебирал струны. Посмотрел на пальцы, и впервые ощутил невероятный зуд — спустя тридцать лет захотелось перебрать ноты и сыграть. Желание оказалось настолько велико, что забыл про осторожность, осторожно выпутался из жарких объятий, уселся на кровати, и взял в руки гитару. И словно мозги напрочь отшибло — начал перебирать струны, потихоньку подбирая мелодию любимой в детстве песни, про «прекрасное далеко». И совершенно опьянев от мелодии, негромко запел, отрешившись от всего на свете, забыв про войны и несчастья, пел, ничего не замечая, даже своих, катящихся по щекам слез — настолько забылся, потеряв контроль…
— Гришенька, как тебе плохо пришлось. Я люблю тебя, люблю!
От голоса жены наступило отрезвление — будто ушатом ледяной воды облили. Он посмотрел на Ольгу — та сидела на кровати, смотря на него округлившимися до невероятных размеров глазами, полными слез. Невероятно прекрасная своей молодостью. Вот только кожа была покрыта следами укусов, засосов, щедро рассыпаны синяки, которые оставили его пальцы. И стало стыдно — если он в «тигриной раскраске», то девушка в «леопардовой шкуре», у него полосами все расчерчено, у нее пятнами покрыто. Тут любой моралист со смешком скажет — сбрендили супруги.