— Смотри, Иван Данилович, какова диспозиция у нас выходит. Генерал Клыков со своей24-й армией идет одним корпусом с егерями к Луге, чтобы закрыть немцам отход от Красногвардейска. Вторым корпусом наступает на Тосно, вдоль Октябрьской железной дороги, но при этом три дивизии 54-го корпуса с артиллерией давят окруженные группировки под Чудово и Грузино. Нам командарм придал только одну 310-ю стрелковую дивизию, она будет следовать во втором эшелоне. Но в Малой Вишере уже разгрузились 67-я и 71-я дивизии с управлением 32-го корпуса из резерва 7-й армии — так что за нами будет, кому следом пойти. На Сольцы торопись, комкор, надо сделать неприятелю глубокий охват, пока не опомнился.
Напутствовав полковника Черняховского такими словами, Александр Петрович пошел к штабной «эмке». Командующий конно-механизированной группой хорошо понимал, что сейчас происходит на протяженном южном участке Северного фронта — оборона германской 18-й армии взломана на двух участках, самом западном, где прорвалась 8-я армия, и здесь, на восточном, самом широком, почти стокилометровом, с учетом болот вдоль Кировской железной дороги. Да и не могло быть иначе, если против дюжины дивизий 24-й армии противник имел только три, или всего три. И на каждую приходилось по восемь тяжелых батарей артиллерии 152 мм, 122 мм и 107 мм, которые и перемешали атакованные участки с землей, льдом, камнями и снегом. Маршал требовал действовать исключительно артиллерией, и был полностью прав — именно массированный огонь и принес победу…
— Не стоит забегать вперед, — пробормотал Старокошко, понимая, что до победы еще далеко. Успех есть, но победить врага будет неимоверно трудно — даже при тройном превосходстве в пехоте и подавляющем в артиллерии, немцы дрались очень стойко и упорно, это отмечали все. Но в то же время дрогнули — по планам штаба фронта на прорыв отводили пять дней, противник начал отход на третий день боев, потому он вовремя не получил 32-й корпус. Вернее начал действовать раньше, не дожидаясь сосредоточения приданной пехоты, которая еще только находилась в пути из Петрозаводска. Две в целом неплохие дивизии — 67-я встретила войну в Либаве, героически обороняя город. В Ораниенбауме в сентябре от нее собрали три сотни бойцов и командиров, но по приказу маршала ее было решено доукомплектовать по полным штатам, отведя немыслимо долгий срок в четыре месяца. Вторая дивизия — 71-я с первого дня дралась в Карелии, укомплектованная местными жителями, проявившими в боях с финнами невиданное упорство. А потому весь «элемент» из карелов, вепсов и ингерманландцев, был переведен в 7-ю егерскую дивизию под командованием ставшего подполковником, майора Валли, командира самого отличившегося полка. Тот, прекрасно зная родные края, в течение месяца сражался с финской егерской бригадой, и остановил ее продвижение, заодно рассеяв кавалерийский полк врага.
Сама 71-я дивизия в течение трех месяцев находилась в резерве, получив пополнение из сибиряков и поморов Архангельска, и фактически превратившись в «ударную». Как и переданная в состав корпуса 310-я дивизия, сражавшаяся еще под началом маршала в осенних боях, про которую говорили, что «кулики» достойны стать гвардейцами. Может, так оно и есть — все дивизии, что в сентябре сражались под Мгой, командующий фронтом держал на особом счету, отправляя в них лучшее пополнение и исключительно новое вооружение, причем сверх штата. Впрочем, как механизированные и кавалерийские корпуса — в каждой дивизии конницы имелся бронетанковый эскадрон из десяти экранированных БТ, которые собрали из состава всех частей фронта. Да и танкистам Черняховского грех жаловаться — из шести рот в каждой из трех бригад корпуса три получили Т-50 — танков на фронте набралось под сотню, были «остатки» летнего производства, но большая часть машин из эвакуированного и возвращенного «задела» и начавшегося с ноября производства. Одна рота на «тридцатьчетверках» и две на Т-60 — вот этих малых танков с 20 мм пушками хватало с избытком, и производство только нарастало. Хотя сами командиры отдавали себе отчет, что это за «подарок», и постоянно просили в боевые части их не отправлять. А заменить на что угодно, даже на старые Т-26, на тех хоть «сорокапятки» стоят. Вот только просьбы игнорировались — оставшиеся в строю «двадцать шестые» массово переделывали в САУ, как и БТ, теперь добрались и до средних Т-28. Какой-то умник решил, что башни с них нужны для бронекатеров, а шасси, после демонтажа подбашенной коробки, вполне подходит для установки 122 мм гаубицы М-30. С одной стороны хорошо, что мехкорпуса начали получать самоходки, не отстающие на марше, имеющие такую же проходимость, как и танки, которых они смогут поддерживать в наступлении огнем. Но с другой стороны в этих самых танков ощущался хронический недостаток, восполнять который приходилось «шестидесятками», что были малопригодны на поле боя, и до войны их бы просто не приняли на вооружение РККА…