— Мой фюрер, мы остановим русских на Луге, — фон Лееб на самом деле на это рассчитывал, понимая, что если не удержит столь выгодный рубеж, то потом его солдаты не смогут задержать наступающих «большевиков» на промежуточных позициях, и придется отступать до Нарвы и даже Пскова. А это чревато катастрофой — тылы 16-й армии будут открыты. Но решил сказать о «наболевшем», ситуация с войсками генерал-полковника Эрнста фон Буша изрядно нервировала, целому армейскому корпусу угрожала участь оказаться в «котле», его уже обложили с трех сторон.
— Но меня беспокоит ситуация под Демянском. Лучше отвести войска к Ловати, и занять по левому берегу оборонительные позиции…
— Глупости, фельдмаршал! Я говорил по телефону с графом Бокдорфом — он меня клятвенно заверил, что удержит Демянск, превратив весь район в крепость. И дождется деблокирующего удара, когда мы соберемся с силами, запасы у него есть, а Геринг меня заверил, что люфтваффе обеспечат окруженным войскам поставку всего необходимого. Вот так надо воевать, ни отступая, ни на шаг, это не Гудериан, который поспешно удрал от Тулы, которой так и не овладел. Я еще раз предупреждаю вас — держите позиции по Луге, от Ямбурга до Шимска. Отход категорически запрещаю!
— Яволь, майн фюрер, — пришлось подчиниться, хотя фон Лееба стали терзать смутные сомнения — удастся ли это вообще сделать. Ведь одно дело держать в осаде город, опираясь на укрепленные позиции, и совсем другое вести войну в поле, хотя условия местности помогали обороняющимся. Но чтобы оборона была плотной, необходимо усилить каждый из имеющихся корпусов пехотной дивизией. И он об этом решился сказать:
— Я передал 4-ю танковую группу, оставшись только с 8-й панцер-дивизией. А еще отдал 42-й армейский корпус и две пехотные дивизии, в него входящие. В начале декабря отправил 20-ю моторизованную дивизию — а теперь мне бы хотелось вернуть их обратно.
— У вас есть 26-й корпус в составе двух дивизий — можете взять из него 217-ю. Наступление на Моонзунд отсрочим на месяц — для блокирования достаточно одной пехотной дивизии, к тому же там есть две охранные. Этого вполне достаточно — русские на островах ведут себя пассивно, их корабли вмерзли в лед. К вам я смогу отправить одну из моторизованных дивизий, танковый батальон и дивизион штурмовых орудий. И две пехотные дивизии — но потребуется три недели, чтобы перевезти их из Франции. И не просите больше резервы — они нужны на других направлениях…
Первая зима в России из-за просчетов верховного командования оказалась для солдат вермахта воистину ужасной. Но выводы быстро были сделаны, и на следующие зимы солдаты получили хорошую экипировку. Но в январе сорок второго года могли только слушать обмороженными ушами слова своего фюрера о «горячем духе» тех самых «истинных арийцев», что способен победить русские морозы…
Глава 36
— Как вам новый истребитель, Григорий Пантелеевич?
Кулик с интересом посмотрел на молодого летчика, еще и тридцати лет нет, но в голубых петлицах по три маленьких звездочки генерал-лейтенанта. Именно на таких «летунов», отличившихся в небе Испании и Китая, сделал ставку Сталин, и просчитался. Правильно писал Симонов в своем романе «Живые и мертвые» — будучи генерал-лейтенантом, он так и остался старшим лейтенантом, и не мог командовать никем, кроме самого себя. А летчик, тем более отличный истребитель должен приносить осязаемую пользу, если из него не вышел хороший генерал. А Кравченко первый дважды герой Советского Союза, богатейший боевой опыт именно как истребителя, но неудачное руководство авиацией с первого дня войны. Впрочем, у многих было так, вот потому сейчас полки напоминают больше прежние эскадрильи, невероятно «съежившись» в своих штатах. И в небе вовсю хозяйничает люфтваффе, хотя численно ВВС Германии даже сейчас уступают авиации Красной армии. Но скоро придет время других генерал-лейтенантов, что будут командовать «сталинскими соколами», и один из них тоже в кабинете, чуть постарше — командующий ВВС Северного фронта. Именно Новиков и задал вопрос известному советскому асу, воевавшему в небе Китая и Монголии.
— Превосходная машина, Александр Александрович, летал на многих типах, но И-185 меня сильно удивил. Их нужно фронту как можно больше…
— Хотеть не вредно, вредно не хотеть, — желчно перебил летчика Кулик, а тот даже отвечать не стал, только кивнул — все же у маршала расшитые золотом большие звезды в петлицах, и по возрасту в отцы годится. А Григорий Иванович, словно не замечая смущения, резко произнес: