Сказав так, возгордясь своей огненной душой и забыв, что такую же душу Творец дал каждому, ты перед Кораном будешь подобен Иблису перед троном Аллаха! Ислам значит «покорность», мусульманин – это «покорившийся». Христиане также знают, что Бог гордым противится, а смиренным дает благодать...
Смиренный человек приспосабливается к миру, даже если ему отведена лишь проплеванная щель под подошвой сапога его властителя, – и тем счастлив. Гордый желает приспособить мир к себе, переделать его по своим планам и задумкам. Кто судья этих планов? Только он сам, и каждый будущий властитель начинает с того, что создает себе свою картину мира, картину того, чему предстоит стать его уделом. Чем обширнее этот удел, тем более он, по неизбежности, упрощен, ибо его дулжно охватывать единым взором, и тут не место входить в частности и детали. Сколько прольется крови, если начать кроить и шить мир по этим планам? Какая разница властителю! Зато результатом будет новехонький, с иголочки, мир, скроенный по разумению нового, очередного владыки.
Беда в том, что великая цель крушит одновременно слишком много прежних идеалов, которыми дорожат живущие; оттого великие деяния вызывают великое же сопротивление, и властитель, твердо уверенный, что творимое им творится для блага подданных, оскорбленный этим сопротивлением, уверенный, что оно вызвано происками черных сил и этого, и иного мира, начинает творить великие жестокости. И не думай, что проливать кровь легко: каждое распоряжение о казнях стоит владыке капли его крови! Поэтому к моменту, когда контуры нового мира уже начинают вырисовываться, у владыки начинают болеть почки, или печень его становится твердой и болезненной, и большую часть времени он проводит уже не со своими полководцами или астрологами, а со своими врачами... Все империи так и оставались недостроенными. Но в их строительстве не участвовал Бог!
Империю же ислама строит сам Аллах. Почему ислам требует покорности? Величайший замысел из замыслов Аллаха: с помощью закона устроить жизнь миллионов людей, прекратить их постоянную борьбу, создать из враждующих душ единый могучий организм, где для каждого отведено свое место, где ни один человек – не лишний и каждый вознагражден по справедливости. Там даже несчастные особенности единицы – как, например, неуемное воображение поэта – служат общему делу... А результаты общих дел, когда многие делают все по благоусмотрению одного, – величественны и впечатляющи! Впрочем, кто дерзнет разгадывать планы Бесконечно-Премудрого?
«Пирамиды близ Мемфиса, – писал Филон Византийский, – это постройки, возведение которых свыше сил человеческих ... Это горы камней на горах камней, и ум не способен понять, каким образом эти огромные плиты были подняты на такую высоту и какими средствами возведены эти гигантские творения...» Я видел их – и тоже не поверил своим глазам: они ошеломляют! Они могли быть делом рук только богов или тех гигантов, что жили до Потопа, этих детей ангелов от земных женщин. Книга Еноха утверждает, что тела падших ангелов были из менее плотной материи, чем у людей, но все-таки не из столь тонкой, как у небожителей. Но в этом ли чудо? «Подлинное чудо в том, что кто-то сумел организовать столько рабов и ремесленников, чтобы это чудо стало возможным! – так сказал мне мудрейший ибн-Халдун, вместе с которым мы смотрели там на пирамиды, эти невероятные горы камня и труда. – Другие гении , вроде Искандера зу-ль-Карнейна, организовывали воинов – и результатом становились мировые империи. Но пирамиды живут дольше, чем империи...»