– Поистине, в те простые и бесхитростные времена не было ни обысков, ни даже евнухов! (Орхан закрутил головой, выражая то ли недоверие, то ли неодобрение.) Она была так нежна и ласкова с владыкой! И потом, девушка всегда найдет, где на себе спрятать небольшой стилет – длиной как раз до сердца...
– Хорошо! Я понял! Но зачем ты мне рассказал эту историю? Почти такую же яхуди рассказывают про свою Иудифь! Есть примеры и ближе. Гораздо меньше времени прошло с тех пор, как девушка-наложница убила другого потрясателя Вселенной, бахадура Чингиз-хана...
– Дело в том, что Абу Саид, убив эмира Чобана, оставил в живых свою любимую жену и даже ничуть не охладел к ней!
– Ну и что? – недоумевал Орхан.
– Эмир Чобан – отец любимой жены Абу Саида! А убитые юноши – ее братья!
Орхан прищелкнул языком и потянул с пальца другое кольцо, с кроваво-красным рубином:
– Подумай, не найдем ли мы в подлунном мире новой Ильдико...
.g».D:\TEXT\FOENIX\JANUCH\21.BMP»;3.0»;3.0»;
ПОСВЯЩЕНИЕ
Никто не может быть праведен один – должно быть по крайней мере еще девятеро других праведников.
Земля предков
Небоподобный, неборожденный... тюркский каган, я ныне сел на царство. Речь мою полностью выслушайте идущие за мной, мои младшие родичи и молодежь, союзные мои племена и народы.
Когда было сотворено вверху Голубое Небо, внизу Темная Земля, между ними обоими были сотворены сыны человеческие. Над сынами человеческими восседали мои предки Бумын-каган и Истеми-каган. Сев на царство, они устроили племенной союз, так появился тюркский народ. Четыре угла света были им врагами. Выступая с войсками, они покорили все народы, жившие по четырем углам, и принудили их всех к миру. Имеющих головы они заставили склонить головы; а имеющих колени они заставили преклонить колени.
Мой младший брат, Кюль-тегин, скончался, я же заскорбел, зрячие очи мои словно ослепли, вещий разум мой словно потух. Время распределяет небо, сыны человеческие все рождены с тем, чтобы уйти.
И вот годы прошли, – и Абдаллаху предстоит посвящение. Не в мастера – в братство. Он уже сковал свой образцовый меч, представил его арбаб аль-хираф и маджлису таифы , получил иджаз аль-хаддад , который выдали далеко не всем воспитанникам-янычарам, и зарегистрировал его в сиджиле местной махкамы. Однако тем дело и кончилось: «наверху», в руководстве янычарского корпуса, было решено, что ни шадд, ни ахд для мастеров-янычаров проводится не будут. Их соберут в казармы, там примут от них присягу и обучат их боевым искусствам, верховой езде, фехтованию, строю, дадут иные необходимые знания и соответствующие умения...
Бекташи, напротив, решили провести для заслуживших того членов церемонии посвящения, – и Абдаллах был в числе удостоившихся этой чести...
Перед посвящением Абдаллах должен был провести семь дней строгого поста, тщательно соблюдая все предписания шариата, в крохотной пещерке на самом берегу моря. В углу пещеры, у стены, журчал родничок вкусной воды; кто-то из ранее посвящаемых выбил в каменных плитах удобное углубление...
В первый день он, как было предписано, готовил дубовые угли, прообразующие власть, мудрость и силу. Роща священных дубов с овальными, в мелких округлых вырезах, темно-зелеными листьями и красноватой корой, была неподалеку. Сняв с пояса, который придерживал лишь набедренную повязку в три ладони шириной, ритуальный тебер (двулезвийный обоюдоострый топор) он нарубил веток, зажег огонь с помощью ритуального кремневого огнива... На этих углях, прикрытых черной овечьей шерстью, как на ложе мертвых, должен был он спать... Собрав угли в тут же сплетенную им на скорую руку ивовую корзину, он обернулся к морю – и невольно остановился, ошеломленный красотой открывшейся картины... Был самый конец лета, пушинки облаков бились, запутавшись в хрустальных паутинках солнечных лучей, а под ними перекипала крохотными белыми барашками неоглядная лазурная даль...
Вечером к нему в каждый из этих дней наведывался Али, вел длинные беседы, – до тех пор, пока на небе не загорались яркие крупные звезды, каждую из которых Абдаллах давно знал по имени. Когда у Абдаллаха кончались вопросы, они вместе совершали салят и Али уходил. Очень многое узнал Абдаллах в эти дни!
– Ты ведь булгар? – спросил в первый день у Абдаллаха Али. – А ты знаешь, где твоя родина?
– По ту сторону Чанак-кале : там меня схватили турецкие пираты, – с привычной сосущей болью в груди, возникавшей, когда он думал о родине, о доме, ответил Абдаллах.