Говоря это, Али вбросил саблю в ножны, взял из рук Мустафы пояс и перевязь и опоясал им Абдаллаха.
– Отныне ты – наш полноправный брат! – воскликнул Али. – А теперь – к столу! Отдадим должное и барашку, жаренному с травами и специями, и кумысу... Будем радоваться, ибо не пройдет и нескольких дней, как ты попадешь в руки не тех, кто учит, а тех, кто приказывает, – не всегда обдуманно, не всегда справедливо, но всегда – требуя полного и безоглядного повиновения. Будем надеяться, что и это испытание окажется посильным для тебя...
Абдаллах, будучи знакомым с ритуалом, все же осторожно спросил, можно ли ему сесть к дастархану уже без ленточек.
– Мой мальчик, ты все еще по локоть золотой, по колено серебряный? – шутливо ужаснулся Али. – Не забывай, что барашек, которого мы съедаем, в фигуральном смысле заменяет нам тебя. Ты – ритуальная жертва. Так что потерпи немного! А этими ленточками ты будешь по торжественным случаям обвивать свою чалму... Но сначала – салят...
Он, а за ним и все остальные привычными жестами расстелили молитвенные коврики...
***
– Прежде, говорят, посвященный тут же закаливал свой меч, положив его в горн и погрузив затем в тело раба... – заметил, усаживаясь за стол и отрезая кинжалом первый кусок баранины, Мустафа.
– Или рабыни, – сладко причмокнул Мансур, также орудуя кинжалом в туше.
– Так давно уже не делается... – с сожалением цокнул языком Карим, придвигая чашу кумыса...
Абдаллах невольно вздрогнул: холодок пробежал меж его лопаток к затылку.
– Они шутят, – успокоил Абдаллаха Али.
***
...Средневековье, наивные годы человечества, когда готовность к послушанию проверялась в манипуляциях, сходных с детскими играми, а произнесенным клятвам верили и посвящающий, и посвящаемый!
От тайных посвятительных ритуалов тех времен остались невнятные обрывки, и автор кается здесь, что он вряд ли достаточно точно восстановил этот ритуал семисотлетней давности, по тем очень немногим клочкам информации, которые были у него в руках. Писал, надо сказать, с чувством грусти о невозвратности тех романтичных и гуманистических технологий посвящения. Ибо пройдут сотни и сотни лет, придет XIX, потом XX век, и порядок «посвящения» во многих тайных орденах и подпольных (а иногда и легальных) политических партиях и разного рода «фронтах сопротивления» окажется совершенно иным. Клятва в том или ином виде останется – но она превратится в чистую формальность. А вместо того, чтоб положить руку на наковальню, нужно будет убить политического противника или совершить крупную растрату, ограбить банк («зксы», т.е., акты «зкспроприации» в РСДРП) или растлить малолетнюю, – короче, совершить достаточно сурово наказуемое законом деяние, но не тайно, а дав своим покровителям, руководителям тайного общества, достаточно надежный и эффективный «компромат» на себя, рычаг управления собой...
.g».D:\TEXT\FOENIX\JANUCH\13.BMP»;3.0»;3.0»;
ШЕЙХИ ЮГА
Фатимиды, Айюбиды, мамлюки...
Величье вернул Исмаила сынам
И пеший вступает он в Бейт аль-харам .
Куда б ни пришел повелитель царей,
Всем золото сыплет его казначей.
Нежданно увидел себя богачом
И нищий, и хлеб добывавший трудом .
Фатимиды, владевшие Египтом до 1169 года, не без внутренних волнений, тем не менее обогащались морской торговлей и успешно отбивали поползновения крестоносцев. Секретом спокойствия было равенство: феллахи получили равные наделы; зерно для посева им давали, зерно нового урожая целиком шло в государственные амбары. Латифундий не было, вся земля – государственная. Частная торговля под запретом. Исмаилизм предписывал Фатимидам считать паразитами на теле народа и купца, который в любую минуту мог стать хлебным спекулянтом, и ростовщика, который во все времена представлялся кровососом, и владельца скупленных земель, отдаваемых им в аренду. Но если не купец и не ростовщик, то кто будет главным лицом в государстве? Им, как и при фараонах, оказался чиновник: учетчик, весовщик, писец. Он был всевластен и всем, чем мог, поддерживал власть, давшую ему такое счастье.