Если офицеры не сошли с ума и не погнали янычаров голодными на верную смерть в неразведанное болото, то лишь потому, что вскоре прискакал новый гонец, передавший, что Сулейман будет здесь лишь через три дня.
...Три дня эти использовали по полной программе. На громадном пергамене, из целой бычьей шкуры, подготовлена была карта озера, которое облазали вдоль и поперек, распугав, возможно, три четверти бывших там кабанов. Карту эту хотели вызолотить и вручить после охоты принцу. В лесочке, к которому предполагалось гнать кабанов, сколотили три беседки, оборудованные валами, заостренными кольями и позициями для стрельбы из лука. На ближайшем холме воздвигли несколько флагштоков, видных с любой точки болота, разработали систему флажной сигнализации. Обучили янычар системе звуковой сигнализации охотников при помощи рогов. Каждый янычар «знал свой маневр» – по какому сигналу и куда ему нужно было идти... Их в эти дни кормили, как на убой, чтобы они в любую минуту были способны вынести многочасовую охоту.
Нарочный в Бурсу отправлялся три раза в день: как здоровье сиятельного принца, каково его настроение, собирается ли он на охоту? Но, как всегда бывает, это не помогло: Сулейман отправился на охоту одновременно с тем посыльным, который повез весть об его отправлении. Лишь на последнем фарсанхе он позволил посыльному немного обогнать себя, – нельзя же совсем без встречи – да и это сделал не для себя, а для очаровательной своей Аталанты , которую он вез с собой. Ее-то и встретили офицеры в текке, ее-то и повезли на оборудованную позицию, а Сулейман, видя, что загонщики уже отправились в болото, направился туда вслед за ними, верхом, как и был, не заезжая в текке, отворив лишь колчан со стрелами... Мехтеран-и алем играли бравурные мелодии для его свиты.
...Еще в начале охоты ибн Инджиль заметил, что Кара-заде старается оказаться рядом с ним, соседним в цепи (десятники должны были лично вести своих людей). По своей наивности и доброте к людям он считал, что тот ищет случая загладить вину, и досадовал, ибо Кара-заде как человек для него больше не существовал. На самом же деле Кара-заде искал случая сбросить ибн Инджиля в трясину. Вот и теперь он был неподалеку; но когда слева, со стороны берега, раздался слишком громкий треск и ибн Инджиль с раздражением повернулся поглядеть, чем и почему он так шумит, то с изумлением увидал, что там, верхом на изумительном гнедом жеребце, с изготовленным к стрельбе луком, в костюме тюркешбенда и роскошном тюрбане с тремя павлиньими перьями восседает наследник престола. Кара-заде держал его жеребца под уздцы.
Ибн Инджиль, взглянув на его слабенький лук, которым, может быть, и возможно было пробить кабанью шкуру, но уж никак нельзя было достать ни один из жизненно важных органов кабана, поспешил к всаднику, прикидывая, как и чем его можно защитить (загонщикам было предписано оставить оружие в текке). Правда, на поясе у ибн Инджиля висел длинный кинжал, с которым он никогда не расставался, но будет ли его достаточно против кабана? Он потащил его из ножен. Эх, сюда бы алебарду...
Между тем Акче-Коджа, сбитый с толку поведением Сулеймана, тем не менее распорядился о начале охоты. Аталанта (на сей раз ее звали Фируза) была доставлена в одну из охотничьих беседок и получила в руки лук, тетива которого была явно не по ее нежным пальчикам. Флаги взвились, трубы и рога протрубили и прохрипели должные музыкальные фразы, и загонщики двинулись по камышам, отчаянно шумя. Не удивительно, что один из кабанов, удирая от шума, выскочил из камышей и на мгновение замер перед нашей троицей, склонив рыло к самой земле и сверкая маленькими красными глазками.
Сулейман спустил тетиву. Стрела, свистнув, вонзилась кабану в шею. «Принц отлично стреляет, – мельком подумал ибн Инджиль, бросившись ко всаднику, – но лучше бы этого выстрела не было!». Действительно, стрела не причинила животному существенного вреда, но до крайности обозлила его, и кабан, отчаянно хрюкнув, ринулся на всадника.
Дальнейшее произошло в одно мгновение. Сулейман выпустил еще одну стрелу. Кара-заде, стоявший между кабаном и принцем, бросил поводья и юркнул под брюхо коня. Конь вздыбился, заскользил задними ногами в болотной грязи и тяжело рухнул, придавив всадника. Кабану оставалось до принца локтей восемь, когда ибн Инджиль, распластавшись в прыжке, упал между кабаном и принцем, обдав обоих фонтанами грязи, и тут же повернулся набок, лицом к кабану.