Как-то так случилось, что после того памятного разговора, когда Вест узнал, что Тоня обвиняет во всем именно его, Ниточка словно клонировалась во множественном числе и заполнила собой все его жизненное пространство.
Нет, она не ходила за ним, как на привязи; не пыталась занять освободившееся рядом с ним место на занятиях или в столовой. Да и вообще, ее словно и не было рядом. Но как только Весту нужна была хоть какая-то помощь, или совет, или просто понадобилось вдруг что-то спросить, то первым кого он в этот момент видел перед собой — была именно Оля.
Причем, происходило это совершенно случайно. Тут Вест готов был поклясться чем угодно. Ну, вот например, откуда девушка могла знать, что отправившись в библиотеку за неожиданно понадобившимся ему справочным материалом по сопротивлению материалов, Вест оставит флешку на прикроватной тумбочке? Или, что треклятая пуговица оторвется за минуту до построения, а он оставил иголку с ниткой в сменном головном уборе?
А в истории, произошедшей с его обмундированием и бельем, он до сих пор вспоминает Ниточку с благодарностью и чуть краснея.
Вернувшись в орту, Вест вспомнил, что из условно чистой одежды у него только та, что на нем надета. И если форма кое-как годилась для уборки санчасти, заявиться в подобном виде на построение — хуже самоубийства. Вернее, один из самых мучительных способов.
Он уже прикидывал, у кого что позаимствовать на денек, пока приведет в порядок собственные вещи, когда обнаружил, что вся его одежда, включая белье, не только выстирана, но и отутюжена.
Сперва Вест решил, что это Стас позаботился о товарище. Но когда в ответ на искренние слова благодарности, тот начал хмыкать и отводить взгляд, Вест заподозрил неладное и сменил метод допроса. Ему хватило всего лишь минутного разговора с пристрастием, чтобы товарищ раскололся и выдал имя истинного спасителя и благодетеля.
Как же давно, кажется, все это было…
Вест механически посмотрел на коммуникатор и с удивлением обнаружил, что задумавшись, успел отмахать кролем больше двухсот метров. Причем, с очень приличным результатом. А опережение графика, как и отставание чревато. Значит, все — воспоминания и мысли долой…
Сам заплыв на пять километров, даже для обычного, пусть и нетренированного, но физически крепкого человека, да еще и облаченного в гидрокостюм, не представлял особенных трудностей. В армейский скоростной норматив он бы вряд ли вложился, но доплыть смог бы наверняка. Будущих янычар ожидали другие каверзы.
Пловцу предстояло в строго установленное время оказаться в точке подсвеченной на личном коммуникаторе. Именно там, на расстоянии примерно в один километр от берега, на двадцать секунд должен появиться радиобуй, после контакта с которым на коммуникаторе возникала очередная засветка, обозначающая следующий пункт его маршрута. Если же контакт не произошел, буй погружался в воду, повторно всплывая еще на двадцать секунд по истечении целой минуты… А каждая минута штрафа — это не только дополнительные усилия на финальном этапе, но и минусы в общем зачете. По схожей причине не стоило и торопиться, как бы демонстрируя неуверенность в умении точно сориентироваться на местности…
В общем, долго не объясняя, наивысший бал получал тот, кто проходил дистанцию ровно, по утвержденному свыше графику.
А вот и буй…
Несмотря на небольшой кавардак в голове, Вест вышел к нему на расстоянии всего пары гребков. Маяк, что называется, и пикнуть не успел, как Климук приложил к нему коммуникатор.
Есть! Первая точка на дисплее погасла, уступив место следующей звездочке. Почти под самым обрезом и гораздо левее. Да хоть сзади. Расстояние от направления не растягивается и не сокращается. Хоть крути, хоть верти — а плыть предстоит ровно километр. Так что купание продолжается…
Кстати, о купании. Как не настаивала Ниточка, Вест все-таки не решился провести над ней этот эксперимент. Своим нелепым и жестоким обвинением Тоня сумела заронить в душу парня зерно сомнения. И, несмотря на то, что море со дня на день совершенно равнодушно воспринимало тысячи барахтающихся в нем курсантов, в том числе и в присутствии самого Веста, Климук опасался, что в ночное время это может измениться. А вида еще одной девушки, истекающей кровью и с растворяющейся кожей — его психика могла не выдержать.
Воспоминание так ярко ударило по глазам, что Вест потерял ритм и вынужден был перевернуться на спину, чтоб отдышаться. К счастью, ярко-лазурное небо ничем не напоминало того ночного кошмара, и вспышка паники прошла довольно быстро. Взглянув на коммуникатор, Климук отметил, что потерял не больше пятнадцати секунд.
Хорошо что никто не может заглянуть в его мысли. А со стороны эта задержка выглядит, как восстановление курсантом сил, потраченных на стартовый спурт. Бонусов не принесет, но и на штраф не потянет. Рванул от избытка волнения, неизбежного перед любым испытанием, зато теперь успокоился, учел ошибку…
Но мысли и в самом деле лучше отослать на берег.
Вест лег обратно лицом в воду и поплыл к точке рандеву со вторым буем. Время и расстояние примерно соответствовали нормам.
Раз, два. Раз, два… Вдох, выдох, вдох, выдох…
Проще застрелиться чем заставить себя не думать о «белой обезьяне». Воспоминания о той ужасной ночи потеряли беспощадную хлесткость, но зато приобрели устойчивость и прокручивались перед внутренним взором Веста, как файл старого фильма, где наизусть заучена каждая сцена, каждая реплика, но остановить просмотр желание не возникает.
Ерунда! Еще как возникает! Вест не раздумывая выключил бы его, вот только пульта нет под рукой.
Вест мотнул головою и метрах в тридцати, прямо перед собой увидел очередной радиобуй.
Черт! Радиомаяк находился в пределах досягаемости, но явно на гране фола. Мгновенно позабыв обо всем, Климук рванулся к нему, вкладывая в гребки всю силу. Впрочем, двадцать секунд — интервал порядочный.
Чтобы не потерять ни одного драгоценного мгновения, Вест хлопнул коммуникатором по бую синхронно с последним гребком. Тот возмущенно пикнул, но третью координату все-таки высветил. А таймер безмятежно зафиксировал, что до отключения маяка оставалось меньше двух секунд.
Нет, с этим самобичеванием конкретно надо завязывать! А то с таким настроем далеко не уплывешь!
Вест с удовольствием бы сплюнул, накопившуюся во рту вязкую и горькую слюну, но для этого надо снять маску, что в функционирующем гидрокостюме проделать не так просто. Он ведь не понимает, что человеку всего лишь сплюнуть приспичило, тогда как нарушение герметичности — форс-мажор, опасность для жизни!
«И опять мысли в раскорячку,+ и все не о том! Соберись же!»
Вест сцепил зубы, прикинул по коммуникатору расстояние, направление и попытался войти в рабочий ритм. На какое-то время это ему даже удалось. Но монотонность движений, как любая механическая работа, как перестук колес поезда, имеют свойство убаюкивать. То бишь, отключать контроль сознания и высвобождать то, что у каждого спрятано под броней разума.
Рефлексия и угрызения совести — ужасная вещь. Не зря говорится, что так запугать человека, как он может сделать это сам с помощью разыгравшегося воображения, не удавалось еще ни одному палачу. Да чего там говорят… Только вдумайтесь в само звучание «угрызения»! То есть, грызет зараза, точит, как шашель дерево. Без устали, добираясь до самого нутра.
Вест даже застонал.
«Да что ж такое?! Когда все это закончится?!»
Он никому ничего плохого не делал! В том, что случилось с Тоней нет его вины! И все! Все!
— Да пошли вы в задницу! — от избытка эмоций последнюю фразу Климук даже вслух произнес. Но, увы, как не злись, как не ругайся — а от самого себя никуда не уйдешь, и посылать не стоит.
От еще большего расстройства и выбора слов из списка нецензурных, парня спасло время.