— Да, — отвечаю я, зная, что бабочка уже умерла.
Она разжимает пухлую ручку.
— Смотри. — Я смотрю, она тоже.
— Что ты видишь? — спрашиваю я.
— Бабочка, — с довольным видом она смотрит то на меня, то на нее, — смотри, мам, она не улетает, она хочет остаться с нами.
— Нет, она не хочет остаться, она просто не может улететь.
— Почему? Смотри, — она подбрасывает ее вверх, но бабочка падает рядом с нами на землю прямо в центр пентаграммы, которую я нарисовала. Пентаграмма — древний символ защиты от всего злого, символизирующий землю, воду, огонь, идею и воздух. Он не спасет бабочку, конечно.
— Видишь Даша, она не шевелится, — беру ее за руку, говорю ей тихо, чтобы она не испугалась.
— Она уснула?
— Нет.
— А что с ней?
— Она умерла.
— Умерла, — в ее глазах вопрос.
— Она очень слабая, ее нельзя брать в руки.
— Почему? Я же не сильно, мам, я не хотела, — больше с упорством, чем с сожалением оправдывается она. — Нет, она спит, — настаивает она и прикрывает ее листком. Мы продолжаем рисовать.
***
Внутри меня опять решающая битва: или побороть свой страх, или наплевать на все, что я пыталась втолковать ей с самого рождения — что слабых бить нельзя, что голодному человеку, сидящему у церкви, надо дать немного денег, что жадничать некрасиво, что у каждого своя правда, что не все так однозначно на Земле, что все рождаются равными, надо любить тех, кто рядом, и не считать себя центром мироздания — все, на чем зиждится мое понимание жизни. Я понимала, что сказать нет, значит разрушить ее мир и мой тоже.
— Так, — наконец, смогла я издать вразумительный звук, — пошли с Азату. — Я надела домашние сланцы, и мы вышли.
Он стоял по стойке смирно, я с интонацией учительницы первых классов, отсчитывающей нерадивых школьников, задавала вопросы, Дарья, немного волнуясь, переводила, молниеносно вспоминая нужные слова.
— Как твоя фамилия? — первым делом спросила я, будто это гора с плеч. Что я буду делать с его фамилией, если они начнут нас убивать и насиловать? Кричать вместо «Люди, помоги-и-и-ите!«его фамилию?
— Аль-Масри наша фамилия.
— Сколько вас едет?
— Машины четыре, народу много собирается.
— Женщины будут?
— Да.
— Сколько?
— Ну четыре точно, Алия тоже едет.
— Алия? — мне стало сразу как-то спокойно. — А куда? — продолжала я.
— В Венсен, это пригород.
— А где, на севере или на юге? — словно у нас же всего две стороны света.
— Ну, это в сторону двенадцатого округа, на востоке, наверное, — как-то неуверенно он сказал.
— А во сколько в пятницу?
— В час.
— А что покупать?
— Да там ничего нет, ни воды, ни мыла, полотенец, пледов, медикаментов, из еды тоже надо.
— Ну, давай тогда в двенадцать у магазина встретимся в той стороне, который типа супермаркет, — я махнула в правую сторону.
— Хорошо.
— Ладно, — мы попрощались, и я решила еще сходить в кафе к Алие, для верности.
Позже в номере, лежа на кровати, я понимала, что легче мне не стало.
Денег-то где на это все набрать? Ценник-то тут на все ого-го! Заходя во все магазины и машинально пересчитывая евро на рубли, я понимала, что пять лет назад, когда мы впервые были во Франции, для нас все казалось приемлемо, а теперь в два раза дороже.
Потом мои мысли перенеслись к Игорю-Гаспару. Он сказал, что Даша красивая, как и я. Даша-то действительно получилась у нас с бывшим супругом ничего, а я совсем другая, еще и старая. Вообще-то до встречи с Гаспаром я себя старой не считала. Не девочка, конечно, но нормальный возраст, я вообще никогда не ощущала себя лучше, чем ближе к сорока. Но теперь чувствовала, что я ископаемое.
Понятно, что люди видят себя совсем иначе — красивее, чем они есть, или наоборот, кто-то считает себя сильно умным, а кто-то дураком, кто-то считает, что он вправе развязать войну, потому что он и есть тот самый избранный, а кто-то искренне думает, что сможет изменить этот мир к лучшему. Но никто не прав, и ничего в этом мире не изменить. Мы всегда переоцениваем или недооцениваем себя и друг друга. Мы не объективны ни к себе, ни к другим, мы все видим мир через кривые зеркала из комнаты смеха. Каждое зеркало соответствует вашему внутреннему миры и только вашему пониманию вещей.
15 июля. около 2 ночи. 6 округ Парижа
В трехкомнатную квартиру на втором этаже дома на набережной де Гран Огюстен зашел хорошо одетый молодой мужчина в синих туфлях. Привычным движением ног он снял обувь и бросил ключи от автомобиля на стеклянный круглый столик в гостиной.