Чем ближе мы подходили, тем больше захватывало дух. Сердце забилось чаще. На ум пришло «Я памятник себе воздвиг нерукотворный», и хоть это был рукотворный, но постичь это было невозможно, я, конечно, понимала, что она немаленькая, ее было видно практически отовсюду, ну что это так монументально, я не предполагала. Стоя пред ней, я испытывала чувство, что и когда входила в Храм Спаса-на-Крови и в Реймский собор. Я чувствовала то, что верующие люди называют «рука Бога». «Да, это и была рука Бога, через человеческие сердца, руки, судьбы, каторжный труд, титанические усилия воли и торжества человеческого разума проходила невидимая связь человека с непознанным космосом. От Бога, через души избранных творцов нам даровано счастье созерцать плоды рук человеческих», — вот что я думаю в такие моменты.
И вдруг я вспомнила. И сама себе улыбнулась. Как-то мы ездили к друзьям в Латвию и там, в маленьком городке, постоянно проезжали через небольшой разводной металлический мост не очень приглядного вида, и Вадим нам сказал, что существует легенда о том, что этот мост сделан по чертежам Эйфеля, которые у него украли или что-то вроде того. Тогда я не придала этому значения. Теперь я понимала, что если тот мост и начертил Эйфель, то на тот момент ему было тогда примерно три или четыре года. Я рассказала эту историю Гаспару, мы засмеялись.
Вокруг было очень много народу, огромная очередь, говорящая на всех языках мира, никто не ссорился, не кричал, просто все вместе и все рады быть здесь.
Я не планировала приезжать сюда, башню и так видно, стоять три часа в очереди, чтобы попасть на второй ярус и умереть от панического ужаса из-за боязни высоты, мне было совершенно неинтересно. Но сейчас я была рада оказаться около неё.
— Пошли, — сказал Гарик, и мы вчетвером подошли ко входу ресторана «Жуль Верн».
Мы поднялись на лифте, Эдит Пиаф что-то нам пела, наверное, про любовь.
Нам указали столик, и я села в очень удобное кресло и облегченно вздохнула, сняв незаметно туфли. Люди вокруг оглядывались на нас и улыбались, Даша усадила своего друга за стол, мне нравилось, что все улыбаются.
Принесли меню, но мне совершенно не хотелось есть, я его даже не открыла, я сидела и тихонечко, опустив руку под стол, трогала льняную скатерть, она была очень приятная на ощупь — жестковатая, но от нее шло тепло.
Мне понравился там запах, льняные белоснежные салфетки и атмосфера, людей было много, но казалось, что кроме нас никого нет.
— Ну, что будете? — спросил Гаспар.
— Я кальмары, — сказала Даша, откладывая меню.
— Я тоже, — обрадовалась я, что не надо ничего выбирать.
— А пить ром будем? — засмеялся Гарик.
— Нет, давай вино, только сам выбирай, я в этом ничего не понимаю.
Гарик сделал заказ и сказал, что можно выйти и посмотреть город на улице.
Я категорически отказалась и не столько из-за высоты, сколько из-за умирающих ног.
Мы болтали о всякой мелкой, но приятной ерунде. Ели вкусную еду. Пили вино, беззаботные, довольные жизнью люди, даже Саски как-то очеловечился вдруг.
Когда мы засобирались уходить, и мне пришлось надеть туфли, я вспомнила по Маргариту на бале у Сатаны в ее кованых туфлях.
Около двух часов ночи все еще по многолюдной набережной Бранли шел элегантный молодой мужчина с женщиной, которая шла босиком на носочках, и с еле поспевающей за ними долговязой девочкой на очень тоненьких ножках с идеально выпрямленными волосами на японский манер и с очень большой подушкой на плечах.
Когда мы приехали в наш переулок, я как-то неожиданно для себя сказала:
— Хочешь, пошли к нам!
— Пошли, — ответил он, отстегивая ремень и выходя из машины. — У меня есть бутылка вина, — сказал он, вытаскивая ее из-под своего сиденья, — взять?
— Ага.
Дарья умылась, почистила зубы и, сказав нам «пока», ушла в свою спальню.
— Штопора, наверно, нет, — смекнула я вслух.
— Ничего, откроем как-нибудь, — улыбнулся он.
На столе стояла тарелка с фруктами после вчерашнего похода в магазин. Я их порезала и поставила в центре. Гаспар снял пиджак и, закатив рукава, мучился над бутылкой, штопор-то был, но непонятно, что люди должны открывать с помощью тоненькой спиральки, которая гнулась в разные стороны. Когда победа над пробкой была одержана, мы сели за стол, и я вспомнила, что у меня грязные ноги.
— Я сейчас! — и понеслась в ванную. Конечно, нужна была пемза, но за неимением таковой я терла то одну, то другую ногу пилкой для ногтей, стоя около раковины. Решив, что ладно — сойдет, я вышла.