— Можно я покурю?
— Ты что! Вон видишь датчики дыма.
Гаспар засмеялся и сказал, что они никогда не работают в таких гостиницах, я не поверила и заставила его, на всякий случай, высунуть голову в окно.
— Как вас вообще занесло в этот округ и в эту гостиницу, — произнес он, все еще головой в окне.
— А чего такого? Недорого и чисто, метро, магазины рядом, — недоумевала я.
Мы выпили по стакану, и мне мучительно захотелось, чтобы он меня взял опять за руку. Но он не брал. Я встала, взяла планшет, села на диван и позвала к себе Гаспара.
— Иди, я тебе фотки покажу.
Я рассказывала ему, как и куда ездила, он смеялся с моих забавных историй, мы обсуждали последние прочитанные книги, музыку, политику, спорт, фильмы — гигабайты информации влетали в наши головы.
Бутылка была уже давно допита, последнее, что мы обсудили, была Марин Ле Пен, и единогласно решили, что она классная. Гарик потянулся на диване, встал, взял в левую руку пиджак и сказал:
— Утро уже, мне пора.
Я не была против, я тоже уже хотела спать. И вдруг меня передернуло:
— Как ты поедешь? Ты же пьян? Нет, нельзя, вызови такси или ложись в моей спальне, я к Дарье пойду.
— Да выветрилось уже все, у нас во Франции можно пару бокалов.
— А что, во Франции люди не погибают в автомобильных катастрофах? — не успокаивалась я.
— Погибают, — моментально изменившись в лице, сказал он. — Я же в ресторане тоже пил — ты ничего не сказала.
«А, и правда», — подумала я, мы же пили, а я даже не заметила.
— Дай мне твой телефон, я позвоню.
Я продиктовала цифры и, поняв что он все равно сядет за руль, подумала: «Да иди ты к черту, не буду с тобой спорить, я тебе не мама, вали куда хочешь. Мне плевать, ты мне очень нравишься, но я тебя не люблю и спорить с тобой не буду».
Он нерешительно подошел ко мне, взял меня за руку и поцеловал. Голова пошла кругом, коленки были готовы вот-вот подломиться.
— Пока, — и вышел из номера, тихо закрыв дверь.
Я не знаю, сколько простояла, может, минуту, может, час. У меня были закрыты глаза. Я осторожно облизнула свои губы, почувствовав давно забытый вкус табака, мне нравился вкус табака после поцелуя, еще вино, персик и шоколад-подарок для подруги, неожиданно распакованный и съеденный без остатка.
«Не буду чистить сегодня зубы», — решила я, затем разделась и провалилась в сон.
13: 40. 16 июля. Четверг
Я сидела за столом и мимодумно макала кусок хлеба в яичницу-глазунью. Я пыталась подсчитать в уме, сколько у нас осталось денег. Отодвинув тарелку, я поднялась и достала кошелек из сумки. Так, четыре купюры по пятьдесят, шесть по двадцать, две по десять, итого: триста сорок. Дома я могла на эти деньги купить на месяц продуктов. Здесь я опасалась, что на четыре полных дня нам не хватит, к тому же шоколадку Светкину мы вчера съели. На карте остались деньги, но до следующих алиментов было два месяца. Мой бывший работал по контракту четыре месяца через четыре, и, конечно, он бы мог отправлять нам двадцать пять процентов каждый месяц, но мы договорились, что после рейса он будет нам отдавать всю сумму сразу. Так было удобнее всем, и нам, и ему. Я не писала заявление в суд. Он сам исправно отправлял деньги мне на карту. После продажи моей малолитражки, которую, к слову, уже давно пора было продать, остались копейки, я купила Даше в комнату новую мебель. Мой бывший муж не всегда, конечно, но в последнее время прилично зарабатывал по российским меркам, и я особо не считала деньги, но после развода все изменилось. Деньги пришлось тщательно считать. У нас в Мурманске непомерно высокая квартплата, я не знаю, почему наши друзья в Питере платят в два раза меньше. Я ничего не понимаю в экономике, кроме как: «Если в одной стране голодают, а в другой выбрасывают еду, то дело и в экономике тоже», — кто-то это сказал, не помню, но это я понимала.
Что же делать? Надо будет дома жить еще до сентября, коммунальные оплаты, к школе купить кучу всякого барахла, работу опять искать, блин, как же сложно в сорок найти более или менее что-то подходящее, если нет нормальной специальности и опыта.
Я судорожно думала, сколько же потратить на помощь несчастным людям, попавшим в очень тяжелое положение. Больше ста пятидесяти евро не выходило. Это мало, хотелось больше. И вдруг мой взгляд упал на белый пакет с надписью «Саmbon 31». «Эврика!» — чуть было не крикнула я! Надо продать эту сумку! Нахрена она мне? А кому? А как? По интернету это будет не так быстро, что же делать? Вернуть в магазин? Так за нее деньги переведут Гаспару на карту. Перспектива стоять тут около метро с шикарным пакетом и кричать «Налетай» Подешевело!» меня как-то смущала. Я судорожно прикидывала варианты, быстро одеваясь, уже решив, что поеду в центр города, к Аннет, на удачу, может, она мне поможет.