Ночь с шестнадцатого на семнадцатое июля. Около трех ночи
Мужчина, еле стоявший на ногах от усталости, открывал массивную дверь в доме на набережной де Гран Огюстен. Бросил ключи от спортивного автомобиля, взятого напрокат, на маленький стеклянный столик. Все как обычно — бутылка пива, душ, постель, книга.
Он отбросил суету этого дня и вспомнил Ольгу. Она все время улыбалась, по поводу и без, иногда ее улыбка казалась ему растерянной, но это не умоляло ее обаяния. Он вспомнил, как улыбалась мама, точно так же — с открытым и безмятежным лицом, всегда. Мама, которая всегда разговаривала с ним только по-русски, она привила ему любовь к старым советским фильмам, манере одеваться только стильно — с иголочки. И она, подарившая ему удивительный мир книг.
Зазвонил телефон. Посмотрев на экран, болью в висках отдалось: «Полетт! Как же ты мне надоела!» Отключив телефон, он уткнулся в книгу.
В это же время в одиннадцатом округе стояла невысокая женщина, уткнувшись взглядом в окна дома, стоявшего напротив. Она задавала во Вселенную вопросы, та отвечала ей. Она хотела знать, что происходит на Земле?!
При этом разговоре она сжимала платок в кармане домашних штанов, который оказался там, как только высох. От него все еще немного пахло таким родным и желанным ароматом его хозяина. Случайные встречи определяют направление нашей жизни, словно вектор, указывая нам путь.
17.07.2015 пятница. В 8 пополудни
Через плотно закрытые окна доносились проклятия на арабском языке. Пожилой мужчина орал на мальчишку лет пятнадцати, вздымая руки к небу, словно прося о милости Аллаха. Он дергал его за руку, тряс за плечи, тыкал на его руку, где была татуировка — арабская вязь. Мальчик стоял смиренно, опустив голову. Пожилая полная женщина плакала в другой комнате. Удар наотмашь ладонью по лицу. Мальчик упал.
Я, как обычно, уснула под утро и ровно через три часа поднялась. Утро было прекрасным. Легкий ветерок бережно теребил шторы. Я потянулась на кровати. Дарья хлопнула холодильником и прошмыгнула в свою комнату. «Как хорошо», — подумала я и сразу вспомнила, что сегодня надо ехать невесть куда. Мне было страшно. Я достала из-под подушки заветный носовой платок, вдохнув аромат, по большей степени, от стирального порошка, встала и пошла в душ. Потом сбегала за едой. Мы сели завтракать. И я начала думать: «Гарик заедет в шесть, надеюсь, к этому времени мы вернемся».
В полвторого мы с Алией и Азатом все еще стояли у халяльной лавки и спорили, покупать нам баранину или нет. Я высказывалась за, Даша переводила. Азис утверждал, что мясо негде хранить. Я говорила, что его можно сразу приготовить и съесть. У Азиса пылала левая щека. «Обгорел на солнце, когда работал», — подумала я.
Багажник допотопного ситроена с квадратными фарами был почти полный. Мы сложились деньгами, у кого сколько было, и каждый положил в свою тележку то, что считал необходимым. Я кидала в нашу: рис, муку, макароны, какие-то мясные и рыбные консервы, сухофрукты, печенье, соль, сахар, спички — все то, что бы я брала себе, если бы готовилась к войне. Еще схватила несколько пледов и упаковку воды без газа. Около кассы Азат забрал несколько консервных банок и отнес их на место.
— А что такое? — спрашивала я у Даши в недоумении, я вроде сроки годности проверила.
Когда Азат вернулся, и они с Дарьей перекинулись несколькими фразами, Даша сказала:
— Это свинина.
— А я об этом не подумала, да и что я могла понять по банкам, если все написано по-французски. Еще мы купили медикаменты. Но я не знала, что надо брать, и тут Алия выступила первым флангом.
Она быстро что-то смотрела, говорила, спрашивала. Четкие вопросы, серьезное лицо.
Около нас припарковалось две машины поприличней нашей. Из одной вышли Ибрагим и Ахмед, как только они подошли к нам, я возбужденно крикнула по-русски: «Ну почему мясо-то брать нельзя?»
Они сначала удивленно переглянулись, а потом засмеялись. Я улыбнулась.
— Они сказали, что взять мясо — хорошая идея, — синхронно переводила мне Дарья.
На все оставшиеся деньги мы затолкали в багажник баранины. Около двух машин из нашего мини-эскорта стояли три европейские женщины и двое мужчин восточного типа, они что-то живо обсуждали по-французски и курили. Я успокоилась. Все обычные люди, никаких хиджабов и неприятных взглядов.