— Да пошел ты на хрен! Долбаный придурок! Буржуй недобитый! Садись в свою сраную дорогую машину и вали в свой вымышленный мир! — этого мне показалось мало и я еще добавила: — Фашист!
Игорь улыбнулся, как-то обмяк, плюхнулся на угловой диван и, прервав немую сцену, сказал:
— Не думал, что ты можешь так орать.
— Не думала, что ты носишь джинсы, — и мы засмеялись.
— И сраная машина не моя, я взял ее напрокат. У вас есть поесть что-нибудь? Я очень голодный.
— Сейчас посмотрю, — полезла я в холодильник, и в нос мне ударил запах какой-то кислятины. О, салатик, пора тебя выбросить, не могла вспомнить, сколько он тут простоял.
— Есть сыр, немного хлеба, два яйца, фрукты и молоко.
— А в миске что? — спросил Гарик, глядя, как я ее держу в руках.
— А, это позавчерашний салат, — сказала я неуверенно. Может, ему уже три дня?
— Ну-ка дай посмотреть, — сказал он, вставая с дивана.
— Ложку дай.
Я стояла в шоке — неужели он будет это есть? Он сел за стол, взял кусок багета и приступил к еде, ел быстро и жадно, макая хлеб в миску. Я смотрела на него и еле сдерживала рвотный позыв. Как можно есть несвежий салат? От одного его вида меня мутило. Чтобы меня не вырвало, я пошла в ванную и сняла Саске с сушилки, он был отбит у Дарьи мною утром, с титаническими усилиями, для стирки.
— О! Чего это ваш друг такой плоский стал? — улыбался Игорь и пошел к раковине. Начал мыть миску.
— Да вот, водные процедуры, — улыбнулась я и отнесла его Даше в комнату.
— Чего делать будем? — спросил он и, растягиваясь на диване, включил французские новости. Так обыденно, словно мы были уже лет десять женаты.
— Может, прогуляемся? — робко ответила я.
— Куда, в Квартал красных фонарей? Тут как раз есть такой рядом.
И мы снова засмеялись.
Он смотрел новости, а пошла в свою спальню и достала из чемодана вышивку с нитками. Я всегда в последнее время носила и возила ее с собой. Как-то несколько лет назад, чтобы отвлечься от мрачных раздумий, я взяла в руки кусочек канвы и мулине. Мне нравилось делать стежок за стежком, а потом по выпуклым ниткам проводить пальцами. С обратной стороны у меня были сплошные узелки и запутанные переплетения, но это ж изнанка, кто ее видит. Главное, чтоб снаружи было красиво.
Я села на пол и облокотилась спиной на диван, где лежали Игорь и Масик, все еще в душе немного опасаясь, как бы ему не стало плохо из-за моего салата. Масик свернулся калачиком у него под боком.
— Чего там вышиваешь? — не отрываясь от ящика для промывки мозгов, спросил Гарик.
— Да так, — протянула я ему незамысловатый по своему виду, но не содержанию геометрический славянский узор, шитый красными нитками.
— Красиво, типа как на вышиванках?
— Ага.
Магическим образом простая вышивка крестиком соединяла меня с тысячами моих ушедших предков. Волшебство узоров-оберегов, которыми испокон веков женщины в нашей стране вышивали рубахи своим мужчинам, уходящим на войну. В ней была вековая мудрость нашей земли и наших пращуров.
В детстве я не понимала, что такое Мать-сыра земля, которая помогала былинному герою Илье Муромцу, и как вообще кусочек грязи может кому-то помочь. С возрастом я стала это понимать и острее чувствовать силу родной земли. Корни — это генетическая память земли. Я была русской женщиной, как миллионы других женщин, живущих в нашей стране. Россия — это я! — это была непреложная истина. Мое прошлое в недрах этой земли. Мое будущее в моей дочери. Я могу вам нравиться или не нравиться, мне все равно. Впрочем так же, как самой России.
Дарья сняла наушники, укрыла своего друга, у которого вместо глаза был какой-то шаринган, и вышла к нам. Заглянула в холодильник.
— Мам, я есть хочу.
— Я тоже, — сказал Гарик.
Я есть не хотела, но аппетит, как известно, приходит во время еды.
Мы вышли на улицу, было около девяти вечера. Припаркованная у тротуара серая спортивная машина выглядела нелепо среди своих менее удачливых собратьев. Впрочем, так же, как и туфли на ногах Игоря.
Мы повели Гарика прямиком в наше кафе, где мы обычно ели.
— Там правда очень вкусно и недорого, — говорила я, в душе понимая, что человеку, который может поглощать полупрокисшие салаты, все равно, вкусно там или нет.
Мы сели за свободный столик, пахло едой и свежемолотым кофе. Во Франции пью кофе независимо от времени суток.
Меню здесь было очень международным. Минут пятнадцать мы выбирали, что есть. Дарья заказала пиццу, Игорь пасту и сэндвич. Я решила, что хочу просто вина. Алии и никого из наших с Дашей знакомых сегодня в кафе не было, наверное, никто не захотел выходить из дома после сегодняшней поездки. Я слушала многоголосье посетителей и наблюдала за реакцией на местную публику своего «национал-социалиста». Ему было совершенно безразлично окружение, он наматывал на вилку спагетти и быстро их пережёвывал. «Значит, не такой уж он и фашист», — подумала я и улыбнулась сама себе.