Игорь, разумеется, знал, что у меня выходной, и позвонил утром. Я шла к компьютеру с мыслями, что опять разразится нешуточная баталия о том, где мы будем с Дарьей жить по приезду в Париж.
Красные глаза и помятый вид говорили о том, что он спал ночью от силы часа два или вообще не спал.
— Что такое? — сразу испуганно начала я.
— Полетт выбросилась из окна.
— Как?! Что с ней? Она жива?
— Нет. — В его глазах тупое бессилие, нет горя или сожаления. — Она была сумасшедшей. Ничего другого я от нее не ждал.
— Ты любил ее?
— Нет.
— Но вы же были вместе какое-то время?
— Да, постоянно, время от времени, ее невозможно было любить, она постоянно всех мучила своими выходками и капризами, она звала и прогоняла, ревновала и спала со всеми подряд. Она была эгоистичной и высокомерной, обожала только дорогие шмотки и бриллианты. Она постоянно унижала меня в том, что я неудачник, что у меня мало денег, и именно поэтому нам никогда не быть вместе. Я не любил ее, мне было ее жалко.
— Знаешь, мне кажется, она любила тебя, — сказала я, потом еще долго жалея об этом.
После нескольких минут паузы глаза Игоря повзрослели, как-то вдруг он стал старше меня. Словно что-то прояснилось у него внутри и отозвалось неимоверной болью.
— Она не могла меня любить, — сам себя вслух пытался убедить Гарик.
— Могла, — сказала я сама себе.
Могла, потому что чем сильнее мы любим, тем сильнее наша разрушительная сила. Любовь — это только в кино хорошо, на самом деле она пожирает нас изнутри, мы боимся, ревнуем, ненавидим, опять боимся потерять или быть непонятыми и поэтому часто сами отталкиваем от себя любимых людей. Мы боимся, что нас не любят, и сжигаем Землю дотла. Самоуничтожение во имя любви — это так по-человечески! Мы все это знаем. Просто забываем об этом или не хотим замечать.
Я невольно заставила повзрослеть Гаспара навсегда.
— Когда похороны?
— Послезавтра.
— Луи прилетит?
— Да, он уже вылетел из Лос-Анджелеса.
После похорон Гаспар позвонил и начал опять со мной спорить.
— Какого черта?! Это хорошая гостиница в моем районе, вы бы могли и у меня остановиться. Только квартира маловата, я сейчас подыскиваю побольше.
Перспектива останавливаться у Гарика меня не устраивала вообще. Мы привыкли уже сами по себе, в чем захотели вышли из ванной, что захотели поели, посуда может стоять сутки в раковине. Я не любила готовить. Я не хотела возвращаться в семейную жизнь. Я боялась об этом даже думать.
Я хотела в десятый квартал, хотела увидеть Алию и Азата, покупать финики у Далиля. Я там уже все знала, мне там было привычнее.
— Я оплачивать проживание в этом клоповнике не буду! — почти уже орал Гаспар.
— Ну и прекрасно, в этот клоповник можешь и не приезжать! Я сама его оплачу, — переходила на визг я, захлопывая крышку.
Так продолжалось уже две недели, все наши разговоры о том, как мы соскучились и скорей бы вы приехали, заканчивались руганью про гостиницы. Потом он перезванивал и говорил, что ладно, ладно, живите где хотите, только приезжайте поскорее.
Восьмого он позвонил в приподнятом настроении и сказал, что его пригласили на пробы в приличный фильм с большим бюджетом. Если его утвердят, то он сможет снять приличное жилье.
— А это что, неприличное?
— Это слишком маленькое.
«А зачем тебе одному большое?» — подумала я, но промолчала. В кармане домашнего халата у меня лежал его носовой платок.
9 ноября.2015 год. около часа ночи
Мужчина в квартире на набережной де Гран Огюстен, сидит в маленькой гостиной в кресле. На стеклянном круглом столике лежат несколько презервативов и игла.