Мы спустились внутрь. Очереди за билетами, на мое удивление, почти не было. Взяли карту, времени бездумно бродить по всем залам не было, у меня был конкретный план: нам нужен был второй (первый) этаж крыла Денон — залы итальянской живописи, а конкретно, конечно, зал номер семь. Пошли бродить, указатели в сторону нужной нам картины были здесь повсеместно.
У входа в нужные нам залы красовалась древнегреческая богиня Ника, Виктория Самофракийская. Монументальная дама, стоящая на пьедестале, отдаленно напоминающем корабль. У неё нет рук и нет головы. «Как это символично, — подумала я. — Богиня победы, победа и война шествуют рука об руку, без войны нет победы. Война и победа неразделимы. Словно время и сама жизнь внесли коррективы в работу автора, зачем войне голова? У войны нет смысла и нет разума — голова ей ни к чему. Зачем победе руки? Она не сможет обнять павших в бою, она не создает и не созидает — руки ей не нужны. Но шаг ее решительный! Люди без мозгов всегда решительны в своих действиях. И имя автора неизвестно, как и у всех войн на земле. Имя мастера давно растворилось во времени, а она, окрыленная, все еще живет на земле». От этой мраморной девы у меня пошли мурашки по коже.
Пошли бродить дальше, разглядывая великолепные фрески Боттичелли, великолепные полотна Рафаэля, Корреджо и Тициана.
Уж простите меня, поклонники Малевича и прочих художников абстрактного искусства, но что-то я не понимаю, в чем там прикол. Подлинное произведение искусства — это когда на протяжении веков так никто и не смог повторить и воссоздать ни образ, ни состав красок, ни лак, ни полноту жизни, передающую нам невероятную энергию.
Долго стояли у «Мадонны в гроте». Дарье было невыносимо скучно, она уткнулась в телефон. В зале номер семь было много народу. Я выбрала более или менее удобную позицию. Маленькая, темная, выгоревшая от времени, она усмехалась над нами всеми. В ее лукавом взгляде я читала: «Нарисуйте-ка так! Черта с два! Что я о вас всех думаю? Вы мне безразличны! Вы маленькие и никчемные людишки! Я заставлю вас любить и ненавидеть меня, вы будете утверждать, что я некрасива или прекрасна, надменна и проста, все что угодно, но вы будете говорить и думать обо мне многие сотни лет». Постояв минут двадцать, улыбаясь картине, я вышла из этого зала. Время до закрытия еще есть.
— Давай найдем Венеру Милосскую.
— Ага, — не отрываясь от телефона, пробурчала Дарья.
Спустились опять на нулевой этаж. Начали бродить по залам в поисках Афродиты.
— Смотри-ка, а она тоже невысокая, — улыбаясь, сказала я дочери. Только непонятно, почему она без рук, богиня любви просто обязана иметь руки. Но время безжалостно даже к богиням. А может, в мире не осталось больше любви, и поэтому она без рук?
Мы вышли из музея в девять, вечер был чудесный и тихий, тепло, люди неспешно прогуливались по улицам.
— Пойдем и мы погуляем, такая погода хорошая, и здесь есть что посмотреть.
— Мам, уже поздно, может, поедем?
— Да ладно тебе, пошли, дома все равно делать нечего.
Игорь до сих пор не звонил.
13 ноября начало одиннадцатого (вечер)
Сил уже никаких не было, съемка еще и не собиралась прекращаться, дубль за дублем, голова уже гудела.
«Надо позвонить Ольге», — подумал мужчина в гриме и форме немецкого офицера времен Второй мировой войны.
Гаспар взял телефон и обалдел — десять непринятых, все от Луи.
— Луи, что случилось? — с волнением он говорил в трубку.
— Гаспар, ты где? Где твоя русская подруга? Ты мне говорил, что они живут в десятом квартале. В городе повсюду теракты, нас эвакуировали со стадиона, в десятом квартале неизвестные расстреляли какое-то кафе, в одиннадцатом округе тоже. Ужас, что творится в городе, ты сейчас где?
— Я на съемках, — и сбросил разговор.
Он присел на корточки, взялся правой рукой за рот, левой судорожно набирал Ольгин номер — никто не отвечал.
«Расстреляли кафе, какое? КАКОЕ? ВОЗЬМИ ТРУБКУ!!!
Я ей сказал пойти поужинать без меня! ЗАЧЕМ?»
Он выскочил на улицу и прыгнул в машину. В одной руке телефон на кнопке дозвона.
В пробке на проспекте Парментье в светло-серой спортивной машине сидел мужчина в фашистской форме, словно прошлое наслоилось на настоящее, будто это было уже когда-то, дежавю. Страх и ужас на лицах людей, они бегут в неизвестном направлении. Движенье замерло, как само время, машины сигналят. Он жмет на кнопки. Ответа нет. Вдруг словно молния ударяет в голову! «Дарья! У меня есть ее телефон! Дарья где ты?» Руки не слушаются, его пальцы дрожат. Гудок длится сотни лет.