Кермиту удалось отыскать Миранду спустя трое суток, в бараке, где она поселилась вместе с Хлоей. Девушки ладили между собой; им даже удалось создать в тесном уголке некое подобие убогого уюта.
Он не мог на нее насмотреться, хотя она выглядела много хуже прежнего: исхудавшая, неухоженная, плохо одетая. Но это была его Миранда, и он крепко обхватил ее руками, прижимая к себе, а потом, приподняв ее голову, заглянул ей в глаза.
— Я не чаял тебя увидеть!
— А я — тебя!
— Я узнал, что ты жива, из письма Хлои Гордону. А до этого всячески старался вырваться в Галифакс, но мне не давали отпуска.
— Я тоже тебе писала, причем много раз.
— Не все письма доходят; порой теряются как раз самые важные.
— Как же тебе удалось уехать? — спросила Миранда.
— Несчастье помогло, — усмехнулся Кермит и пояснил: — Я был ранен, впервые за два года, а потом получил отпуск как выздоравливающий.
— Ранен? — она нервно встрепенулась, как всегда при упоминании о физических страданиях. — Что-то серьезное?
— Врачи говорили, что да, однако, как видишь, я в полном порядке. Меня ничто не возьмет! А ты не пострадала во время взрыва?
Миранда лихорадочно соображала, что сказать. Правду? Нет, ни за что! С другой стороны, он непременно увидит шрам.
— Меня слегка поцарапало осколком стекла: тоже ничего серьезного, хотя и пришлось зашивать. Из-за этих стекол многие жители Галифакса лишились зрения!
— Да, я слышал. А что с твоими родителями? Они живы?
Миранда покачала головой.
— Мне до сих пор неизвестно об их судьбе.
Они стояли на улице, за бараком, и на их головы медленно и тихо падал снег. Мало кто в этом городе верил, что когда-то наступят весна и лето.
Прежде Кермит частенько блуждал по кладбищу, размышляя о внезапных катастрофах, однако война, как это ни странно, приучила его думать о жизни, о том, что составляет ее необходимый, сокровенный смысл. Когда его горячие руки проникли под пальто Миранды, а губы жадно слились с ее губами, ей показалось, что он готов овладеть ею прямо у стен барака.
— Знаю, ты живешь с Хлоей. А здесь нельзя получить отдельную комнату? Хотя бы на время.
— Надо спросить. Но сначала лучше поужинать. Сегодня у нас лапша с мясными консервами — это почти что деликатес!
Кермит рассмеялся.
— Согласен. Особенно для человека, который несколько суток питался только галетами.
Отсвет пламени маленькой печки падал на лицо Миранды, отчего ее глаза ярко блестели, а губы казались пунцовыми. Впрочем, возможно причиной тому была радость.
Хлоя кутала плечи в платок. Она держалась вежливо, но говорила мало. Кермиту казалось, будто он занимает слишком много места в этой маленькой комнате, нарушает уют хрупкого женского мирка своим грубым вторжением. Он предложил по глоточку шотландского виски — за встречу и за то, что и им, и ему удалось уцелеть. А еще у него был настоящий кофе, и Кермит преподнес его Хлое с тайной благодарностью за то, что она составила компанию его жене и вдобавок не сболтнула лишнего: ни о том, что когда-то он провожал ее до дому, ни о его связи с Нелл.
Хлоя милостиво приняла кофе и, разумеется, отказалась от виски, а Миранда выпила — чуть-чуть, из старой разбитой чашки, какие только и были у них теперь. От крепкого напитка по жилам побежало тепло, а разум слегка затуманился.
Кермит сжал ее руку выше запястья.
— Спасибо за ужин. Настоящая роскошь! Пойдем прогуляемся?
Они нашли приют за перегородкой, где были свалены чьи-то вещи. Кермит усадил жену на какой-то сундук и крепко прижал к себе. Она всей кожей ощущала его нетерпение и бешеную страсть. Они не раздевались — для этого не было ни условий, ни времени.
Миранде было неловко и стыдно. Сюда вот-вот могли заглянуть люди. К тому же она была порядком ослаблена, чтобы чего-то хотеть, вдобавок после операции прошло слишком мало времени. А Кермит… Чего-то он не знал, а до другого ему просто не было дела. Миранда уже поняла: если ее муж заразился какой-то идеей, с ним бесполезно спорить. Ей было довольно примера, когда несколько лет подряд он ходил за ней по пятам.
Дилан Макдафф был другим. Теперь Миранда, пожалуй, смогла бы оценить его деликатность и нежность. Он никогда бы не причинил ей ни душевной, ни физической боли. Но Дилан был изуродован, возможно, он погиб во время взрыва, ведь такие, как он, всегда погибают первыми.
Потому ее единственной опорой оставался Кермит, и она волей-неволей была должка мириться со всем, что придет ему в голову.