— Не пора ли нам подумать о втором ребенке? Я сто раз говорил, что хочу мальчишку!
Она тоже была чем-то раздражена, потому довольно резко ответила:
— Надеюсь, ты не думаешь, что я стану рожать каждый год? Нам здесь тесно даже втроем!
— Возможно, скоро мы переедем на другую квартиру, — терпеливо произнес Кермит, думая о том, сколько денег она тратит на всякие, с его точки зрения, ненужные мелочи. — И вообще, при чем тут это?
— Если ты не понимаешь, тогда бесполезно что-либо объяснять.
— Я надеялся, что мы будем счастливы, — промолвил он не без горечи. — После того, как я добивался тебя столько лет…
— При этом ты только и думал, как бы затащить в постель очередную девушку! — огрызнулась Миранда, укладывая Мойру спать. — Полагаешь, я ничего не знаю?
— Я никогда не скрывал того, что спал с другими, — отрезал Кермит. Он не спускал глаз с жены. — А вот ты, как мне кажется, откровенна далеко не во всем! Думаешь, я такой необразованный, что ничего не понимаю? Откуда у Мойры взялись светлые волосы и голубые глаза, если этого нет ни у тебя, ни у меня!
— Ребенок Макдаффов, которого мы видели сегодня, тоже не похож на своих родителей! — заявила Миранда. — Дилан — блондин, его жена — рыжая, оба белокожие, а их сын черноволосый и смуглый!
— Мне нет дела до Макдаффов! Пусть они сами разбираются со своими проблемами!
— Я уверена, у них нет никаких проблем. У жены Дилана что ни день, то новое платье!
Кермит вскипел. Видит Бог, он терпел слишком долго!
— По-твоему, счастье заключается в тряпках?!
— Я не знаю, в чем, но явно не в том, чтобы прозябать в крохотной квартирке с кучей детей и подозрительным мужем!
Губы Кермита задергались, а зеленые глаза потемнели, будто море в грозу. Подойдя к жене, он схватил ее за плечи и резко встряхнул.
— Может, тебе есть в чем признаться? Мойра — от меня? В конце концов, тогда были такие дни… Все могло случиться!
В глазах Миранды промелькнул испуг. От нападения она перешла к защите.
— Кроме тебя, у меня никого не было. Я не из тех, кто способен отдаться мужчине за миску супа! Я не знаю, почему Мойра родилась такой.
— Ты ее любишь? — устало произнес Кермит.
Это был странный вопрос, но Миранда уверенно ответила:
— Конечно. Она же наша дочь.
Сочтя дальнейшие пререкания бессмысленными, Кермит лег спать. Вопреки обыкновению, он даже не дотронулся до жены, и она быстро уснула. Но ему не спалось.
Кермит встал, зажег свечу и вставил ее в горлышко пустой бутылки. Так они делали на войне. Там все было проще: вот свой, а вот — враг, это черное, а это — белое. Самообман рушился в считанные минуты, а для иллюзий и вовсе не оставалось места. На войне человека способна убить только пуля, тогда как в мирной жизни его уничтожают время, переживания и мысли.
Глядя в беспросветную ночь, Кермит думал о Нелл и о том, что сказала Миранда о ее сыне. Темноволосый и смуглый мальчик… Он силился вспомнить, сколько времени пробыла Нелл у женщины, согласившейся избавить ее от беременности. Кажется, слишком мало… Кермит отметил это еще тогда, но в то время у него не было повода задуматься: он грезил о Миранде.
А если Нелл передумала? Если этот мальчик — его сын!
Кермит повесил голову. Он не может ни на что надеяться. Он сам послал Нелл на это, сам отказался от ребенка. И теперь — это сын Макдаффа!
Интересно, а Дилан знает? Или Нелл просто свалила на него вину за случившееся? Кермиту казалось, что женщины часто так делают. И вообще — как они могли познакомиться и сойтись? Неужели в том вихре катастрофы, временного Апокалипсиса, когда чувства обнажаются так, как они никогда не обнажаются в мирной жизни, и человеческая натура предстает, словно тело — в анатомическом театре!
Кермит ощущал нестерпимую жажду поговорить с Нелл; вместе с тем он не знал, как это сделать. Едва ли она согласится: ее жизнь налажена, у нее богатый, совестливый, заботливый муж и — он вспомнил слова Миранды — каждый день новое платье!
Ему приходилось обучать новобранцев улавливать звук мелко- и крупнокалиберных снарядов, укрываться от аэропланов, взводить ручные гранаты, спасаться от снарядов и химической атаки. Но кто бы научил его самого, как решить с виду такие простые, а на самом деле непередаваемо сложные проблемы мирной жизни!
Кермит обхватил голову руками. Он успел полюбить Мойру и, конечно, будет заботиться о ней, но он… больше не верил Миранде. Не то чтобы он думал, будто она ему изменяет; то была уверенность в куда более серьезном, духовном, душевном предательстве. При этом он продолжал ее любить, а потому все это было во сто крат мучительнее, чем если б он ее ненавидел.