Я зависаю на доли секунд, а потом достаю из шкафа тарелки, вилки, ставлю напротив Диминого и своего места, чувствуя, как в груди разливается уверенность, что именно здесь я действительно на своём месте. Ни в дорогом особняке родителей или дедушки, ни в квартире, которая находится в центре города, а именно здесь, с ним, рядом, и мне не важно его состояние, и банковский счёт, мы можем всего добиться вместе, мне важен только он.
С этим осознанием я накладываю сырники, которые приготовила сама, украшаю их ягодами и поливаю сгущенкой. В голове созревает план и решимость, сегодня я сделаю что-то очень важное для нас обоих.
— Нужно попасть в мастерскую и закончить картину, у меня сроки. — пытаюсь строго смотреть на него, но едва сдерживаю улыбку.
Дима же очень похож на чеширского кота из Алисы в стране чудес, его ровный ряд зубов почти ослепляет меня, и я не могу больше сдерживаться, улыбаюсь в ответ.
— Я серьёзно львёнок, — накалывая сырник смотрю на Диму щенячьим взглядом, — Мне правда нужно всё успеть, сегодня ещё с папой встречаюсь... — опускаю голову и прячу глаза в тарелке.
Мне очень тяжело разрываться между ними.
Я люблю их обоих и не могу выбирать, но придётся, потому что без выбора, просто рискую остаться несчастной до конца своих дней.
— Давай я с ним поговорю? — Дима мягко спрашивает и поднимает мою голову за подбородок, в его глазах бескрайнее море заботы, любви и тепла.
Я тону и даже не пытаюсь спастись, это всё равно уже бесполезно.
— Нет, — мотаю головой, — Я сама должна до него достучаться. — пытаюсь говорить уверенно, хотя вряд ли получается, но я действительно должна всё сказать папе сама.
— Хорошо, — сдаётся Дима, поглаживая меня по щеке, — Но, если что-то пойдёт не по плану, который ты придумала в своей прекрасной головке, обещай мне, — Дима смотрит как-то обречённо на меня, — Что ты позвонишь мне. — в его взгляде мольба, а у меня кровь застывает в жилах, и сил хватает только на лёгкий кивок головы.
Мы доедаем свой завтрак, и Дима отвозит меня в мастерскую.
Там я абстрагируюсь от всего, что происходит в моей жизни, и просто пишу, пытаясь отразить все свои чувства на холсте.
В мастерской я будто под трансом и все запахи, которые меня окружают, успокаивают и убаюкивают мою нервную систему, забирая мысли на несколько часов.
— Василиса, открой, я знаю, что ты здесь. — я выныриваю из своего состояния и только сейчас слышу, как папа барабанит в дверь.
Что он тут делает, и что теперь делать мне.
— Василис, открывай, это глупо прятаться от родного отца. — он продолжает стучать, а моё сердце сейчас сломает рёбра изнутри...
— Глупо отвергать выбор своего ребёнка. — всё же решаюсь открыть дверь, но не впускаю его внутрь. — Зачем ты пришёл сюда, я почти собиралась домой. — я держу дверь так, чтобы папа максимально минимально увидел, что творится внутри, но его это не устраивает, легким движение папа просто отодвигает меня в сторонку и заходит на мою территорию. — Тебе не следует здесь находиться! — я пытаюсь говорить строго, но папа будто не слышит меня, проходит вглубь мастерской и с интересом всё рассматривает.
— Здесь уютно. — неожиданно и как-то тихо говорит папа, а меня пугает его резкое изменение поведения. — Не удивительно что ты здесь проводишь почти всё время. — его голос мягкий, а глаза блуждают по мастерской, будто пытаются запомнить увиденное.
— Зачем ты пришёл. — вытираю руки от краски, пытаясь не смотреть папе в глаза, сейчас я очень уязвима, и боюсь услышать, что понапрасну трачу своё время.
— Хотел поговорить, ты избегаешь меня, а меня это в корни не устраивает. Ты моя дочь, и ведь раньше всё было по-другому, я был тебе другом, а теперь...
В его голосе печаль и сожаление, у меня же уже наворачиваются слёзы.
Раньше, как раньше уже не будет.
— Раньше ты всегда был на моей стороне, а сейчас стоишь напротив. — едва сдерживая слёзы тихо произношу я.
— Я всегда хочу лучшего для тебя, ты же моя принцесса. — папа делает шаг ко мне, но я отстраняюсь, мне нужна эта дистанция, иначе я просто сдамся.
— А ты спросил у меня, нужно ли мне это твоё лучшее? Мне хорошо там, где я есть, понимаешь. — я поднимаю глаза прекрасно понимая, что папа увидит мои слёзы.
— Нет, я не понимаю. — надеюсь хотя бы честно отвечает он, — Не понимаю как между нами мог встать какой-то пацан. — папа фыркает и отворачивается, будто ему не приятно даже вспоминать Диму.
— Это не просто пацан папа, он чемпион, у него есть планы, и мы любим друг друга. — я встаю на защиту своего мужчины, возможно глупо, но я не хочу просто молчать.