— Он всё равно тебя не достоин. — зло говорит отец, указывая в меня пальцем.
— А ты был достоин мамы. — мои слова словно выстрел попадают в самое сердце соперника.
— Не приплетай сюда меня, речь не обо мне. — папа отворачивается, и я чувствую, как атмосфера в комнате накаляется. — Я не был с твоей мамой из чувства мести.
— О чём ты говоришь? — нервный смешок хорошо слышится в полной тишине, — Какая месть? — теперь я подхожу к нему и встаю напротив.
— Он мстит мне за своего отца. — папа засовывает руки в карманы и направляет свой взгляд в окно, — Много лет назад у меня был хороший приятель, мы вели с ним определенные дела, а потом он решил меня подставить, но я его опередил и усадил в тюрьму. Я не сразу узнал Диму, точнее я никогда его и не видел, просто спустя время, понял кого он мне отдалённо напоминает. А фамилия, да мало ли однофамильцев в стране, я просто не предал этому особого значения, и зря. Он не любит тебя Лисёнок, а просто мстит за отца.
Я чувствую, как мои щёки горят, а руки потряхивает от напряжения, сердце рвётся на части, а душа рассыпается на тысячу осколков.
— Он не мог... — едва шевеля губами произношу я, — Дима понятие не имеет куда пропал его отец, — я вытираю ладонью свои щёки, отказываясь верить в правдивость папиных слов, — Ты ошибаешься, папа Димы ушёл от них, как оказалось в другую семью, но и там он задержался не на долго оставив и их. — я говорю и пытаюсь поверить в эти слова теперь сама.
А что если всё не так и что, если папа действительно говорит правду? Но так ведь не бывает, Дима не мог знать, что отцу придет в голову нанять для меня телохранителя, может он позже узнал кем является мой отец?
В голове возникает масса вопросов и я не уверена, что хочу знать правду, потому что возможно эта правда разрушит меня.
Пятьдесят вторая глава. Василиса
После папиных слов моя жизнь разделилась на до и после.
Я только и дело что капалась в воспоминаниях ища подвох в поведении Макара.
Но их не было.
Или я влюбленная дура ничего не вижу.
Опять
С каждым днём на протяжении трех недель я всё дальше и дальше ухожу от Макара.
Встречи становятся всё реже — у меня сроки.
Звонки всё короче — у меня дела.
Это всё глупо и нецелесообразно, нужно просто решится и спросить у Димы всю правду, но я не могу, страх сильнее и каждый раз глядя на него внутри что-то трещит и ломается.
Макар всё понимает, задаёт массу вопросов, а я отнекиваюсь и не могу спросить у него на прямую, кто я для него в действительности.
Я медленно рушу то, что так давно хотела построить.
Это моя и не моя вина одновременно.
Я смотрю на свою картину, которую только что закончила.
Заказчик был не прихотлив и ему нужна была необычная картина девушки. Никаких инструкций, никаких пожеланий просто девушка, куда и для чего ему эта картина он не сказал, единственное, что он попросил, чтобы девушка была огненной. Я долго думала, как можно это сделать, а потом руки просто стали наносить штрих за штрихом, мазок за мазком и вот я смотрю на действительно огненную девушку.
Картина полностью в красных оттенках, как если бы на фото наложили красный светофильтр, девушка стоит полубоком, так, что одновременно видны красивые изгибы спины, и её обнаженная грудь. Да, девушка голая, почти беззащитная. Её лица не видно из-за рук, поднятых вверх, которыми она держит свои огненные волосы, в прямом смысле этого слова.
Волосы не рыжие, не медные, они и есть огонь. Такой же живой и всепоглощающий, который сейчас выжигает моё сердце...
Мне нравился конечный результат, и я была уверена, что заказчик будет удовлетворён. Я вложила не только силы в эту картину, я отдала все свои чувства этой девушке без имени.
— Василиса, открой. — стук в дверь прервал поток моих мыслей, разнося волну отчаянья под кожей. — Я знаю, что ты здесь. — голос тихий, будто боится спугнуть.
— Привет. — я пытаюсь улыбнуться ему, но вижу по его глазам, что плохо стараюсь, он мне не верит. — Зайдёшь? — задаю этот глупый вопрос, чтобы скрыться внутри.
— Что происходит? — Дима стоит на пороге, я не вижу, но слышу, что он даже не разувается, а значит скоро уйдёт.
— Всё хорошо, я закончила картину, только что, хочешь посмотреть? — тараторю, не оборачиваясь и занимаю себя, чем только можно, хватаю кисти, и начинаю их промывать.
Руки слегка потряхивает, сердце рвётся к нему, но я лишь вижу красную воду на белом фоне раковины, будто кровь.