— Посмотри на меня. — я чувствую его дыхание на своём затылки, мурашки растекаются по телу и мне так хочется кинуться в его объятья, но я не могу, поэтому просто мотаю головой в знак протеста.
После этого я чувствую его сильные руки на своём теле, он одним движением поворачивает меня к себе и фиксирует ладонями голову так, чтобы я смотрела прямо ему в глаза.
— Что происходит Солнце, ты меня избегаешь, и не говори, что это не так, это так! — у него тихий голос, но в нём столько напряжения и боли, — Я не дурак, и всё вижу, только не надо говорить, что у тебя дела, нет, дело не в этом, раньше тоже были дела, но мы были вместе. — тоска и обида эхом отдаются в моём раненом сердце, но я молчу, просто смотрю в эти любимые медовые глаза, которые сейчас тусклее и холоднее, они не медовые, а почти чёрные и я хочу запомнить и такое его лицо, напряжённое, безысходное.
— Я просто устала... — едва слышно отвечаю почти правду.
— Это не оправдание, я же вижу, что эта очередная ложь, только когда всё это стало для тебя нормой, я не понимаю?! — он срывается, но не до конца, всё ещё держит себя в руках, но ему это сложно даётся.
— Просто мне нужно отдохнуть. — Я отворачиваюсь, снова, и продолжаю мыть кисти и палитру, она плохо отмывается, но я тру её пальцами, до боли, до крови, чтобы боль была не только внутри, но и снаружи...
Может так мне станет легче?
— Хорошо, — его руки падают вдоль тела, и он больше не пытается ко мне прикоснуться, — Раз ты закончила работу, есть время на отдых между заказами. Я уезжаю, через три дня на чемпионат и хочу тебя там видеть. — в его словах мольба, он больше не пытается до меня дотронутся, но это и к лучшему, иначе я сломаюсь и расплачусь прямо здесь.
Я слышу, как он разворачивается и уходит, забирая с собой всё тепло и мою душу.
Перед тем как закрыть дверь он произносит простые три слова, которые всегда мне говорил и от которых моё сердце заполнялось теплом и светом, но в этот раз они заморозили его словно льдом, безжалостно покрывая толстым слоем снега...
Я больше не сдерживаюсь, слёзы рассекают мои горячие щёки, кислород обрывками попадает в легкие, у меня словно нет больше воздуха, он забрал его с собой, забрал, как и всю меня...
Приехав домой, я сражу же стала набирать горячую ванну, мне нужно было расслабится и отдохнуть.
Мне нужно принять решение и наконец поговорить на чистоту.
Почему я не сделала это в мастерской. Почему умные мысли посещают мою голову спустя столько времени?
Я боюсь.
Но страх не уйдёт, и я просто потеряю любимого человека, нужно просто узнать правду, даже если она будет горькой. Лучше так, чем то, что сейчас происходит.
С этими мыслями и твердой решимостью я собралась ехать к нему.
— Василиса!!! — я слышу, как отец врывается в мою комнату, — Василиса ты где?
— Я сейчас выйду. — заматывая волосы на голове произношу я, — Ты чего так кричишь, у нас пожар? — задаю вопрос и открываю дверь.
Папа как загнанный в углу зверь, мерит мою комнату шагами, он в ярости, в бешенстве, а ещё кажется, что он напуган, но этого не может быть, ничто не может напугать моего отца.
— Собирайся, ты сейчас же улетаешь в Штаты! — он смотрит на меня чужим взглядом, я впервые вижу его в таком состоянии.
— В какие Штаты, я никуда не поеду, у меня здесь работа... — я хочу ещё сказать, что у меня здесь Дима, он папа не даёт мне закончить предложение.
— Найдёшь работу там, я хотел тебе сделать сюрприз, но планы изменились, — он торопливо говорит и я чувствую его нервозность буквально кожей, — Я купил тебе обучение, ты будешь обучаться у лучших художников мира, получишь новые знания, знакомства и шанс на другую жизнь, уезжай Василиса. — меня пугают его слова, его действия, его поведения, передо мной будто не мой отец, а кто-то другой.
— Что происходит? Я не собираюсь ни в какие Штаты, мне не нужно никакое обучение, мне не нужен никакой шанс, я там, где я хочу быть...
— Макаров вышел на свободу.
Пятьдесят третья глава. Василиса
Мы ругались не меньше получаса, папа вёл себя со мной так впервые, это был не мой отец.
— Чтобы ты не говорил, я всё равно никуда не поеду, можешь отменять самолет, я не выйду из этого дома, пока не поговорю с Димой. — я выплюнула это отцу в лицо с такой уверенность, что следующие его слова меня убили.
— Ты поедешь, иначе я сделаю так, что с чемпионата его вынесут на носилках, и отнюдь не чемпионом. — это была пощечина для меня и, кажется, в этот момент я потеряла отца.
Отец забрал у меня все средства связи и сказал, чтобы я готовилась к вылету.