— Прости... — целую её волосы и чувствую, как тело в моих руках содрогается от слёз.
Отстраняю её от себя, но Василиса цепляется в меня, и прижимается крепче, обнимаю в ответ и вдыхаю её запах.
Ничуть не изменилась.
Три грёбаных года прошло, а она всё такая же хрупкая и беззащитная.
Как она жила здесь одна?
А что, если не одна, сомнения причиняют боль в сердце.
Василиса медленно начинает опускать свои руки и слегка отталкивает меня.
— Уходи, и не приближайся больше ко мне. — глаза смотрят вниз, голос дрожит, — Исчезни, как три года назад. — поднимает свои заплаканные глаза, в которых читается столько боли и тоски.
Не могу больше сдерживаться, хватаю её за талию, снова притягиваю к себе, и целую сладкие, пухлые губы. Василиса, кажется, замирает на мгновение, но потом начинает вырываться из моих рук, я лишь сильнее притягиваю её к себе, пропускаю и сжимаю волосы на затылке.
Тихий стон в мои губы и это окончательно срывает мне крышу.
Углубляю поцелуй, чувствую слабый, но ответ, касаюсь её языка своим, виду рукой вверх по соблазнительным изгибам и касаюсь ладонью её мокрой щеки. Останавливаюсь и прижимаюсь к её лбу своим.
Тело дрожит, дыхание сбито, она такая мягкая и податливая сейчас в моих руках, словно глина на гончарном станке.
Убираю свою руку с её затылка, пропуская сквозь пальцы мягкие длинные волосы, кладу на вторую щёку и отстраняюсь, большими пальцами смахиваю её скатывающие слёзы, целую в аккуратный носик.
— Прости меня. — говорю, продолжая целовать её лицо, даже сейчас мокрое от слёз, с потекшей тушью, она самая красивая для меня.
— Почему? — задаёт она один вопрос и слёзы снова стекают по щекам.
Один вопрос, но сколько боли слышится в нём. Сколько слёз и бессонных ночей, наполненных лишь тоской.
— Я не мог приехать раньше. — говорю нелепое оправдание, мог, но боялся, что мне нечего ей предложить.
— Ложь, очередная ложь. — будто читает она мои мысли.
— Мне нечего было тебе предложить кроме любви. — признаюсь и чувствую, как хрупкие ручки отталкивают меня, делаю шаг назад и тут же получаю жгучую пощечину.
— А я когда-нибудь просила о большем, хоть раз сказала тебе что мне нужно это большее. — её глаза горят яростью, горят обидой, горят и меня это радует, я чертов эгоист, она не равнодушна, и я как дурак улыбаюсь.
— Я люблю тебя Лисёнок больше этой грёбаной жизни и обстоятельств. — смотрю на неё, наверное, самым идиотским взглядом какой она когда-либо видела.
— А я тебя нет. — поспешно говорит она, но тут же щёки заливаются румянцем, когда Василиса понимает, что всегда так говорила, я улыбаюсь во все тридцать два зуба, — Я не это имела в виду... — оправдывается Лисёнок, пытается взять себя в руки.
— Поехали домой Солнце.
Пятьдесят шестая глава. Василиса
Я смотрела в когда-то любимые глаза и не знала, что чувствую.
Я действительно ничего не чувствовала.
Сегодня был слишком эмоциональный день и сейчас я опустошена настолько, что не могу распознать собственную реакцию на когда-то любимого человека.
Я изменилась.
Мне пришлось.
И в этом есть и его вина. Но я не злюсь.
Нет.
Я благодарна и на этом всё.
Мы не поставили точку в прошлом и это многоточие преследовало меня все три года одиночества и отчаянья, но я справилась, сама.
Сама.
И это самое важное на данный момент.
Мне всё равно как он здесь оказался, как давно он знает где я и кем я стала.
Безразлично.
Я своё выплакала, выстрадала, написала.
Я писала, как сумасшедшая и на холсте, и на бумаге.
Писала всю свою боль в двух разных манерах, одна была понятна всем, кто умел читать, другая была понятна тем, кто любил искусство, ну или я хотела, чтобы это было понятным.
Письма я сожгла. И не жалею.
Катрины...
На выставке, к которой я стремилась всё своё существование.
Они не продаются, но я знаю и их участь.
Иначе не получится идти вперед.
Он мой якорь.
А я хочу отшвартоваться он его причала.
У него своя жизнь, и по его костюму от Armani и запахом на три тысячи долларов, могу догадаться, что Дима добился того, к чему шёл.
Я рада.
Но не могу показать ему этих эмоций.
Не имею права.
Я не та самая.
Но как я и говорила раньше, я своё выплакала, я приняла тот факт, что в конечном итоге выбирают не меня.
Это больно осознавать, но я не боюсь правды и больше не прячусь от неё.
Как говорит мой дедушка и на нашей улице перевернется грузовик с пряниками.
К слову, я ненавижу пряники, но жду этот чёртов КАМАЗ.