– Да что же это такое? - ахнула она.
– Отвратительный запах, - подтвердила Элен. Элли вошла внутрь, и то, что она увидела, привело ее в отчаяние. Кусты роз - тех самых роз, которые она успела полюбить, - были мертвы, листья выглядели так, словно их опалили. Земля была усыпана лепестками, а от самих кустов исходило страшное зловоние. Элли зажала рукой нос.
– Кто мог сделать такое? - Она повернулась к Элен и повторила:
– Кто?
Элен несколько секунд молча смотрела на нее, затем проговорила:
– Элли, ты единственный человек, кто любит проводить время в оранжерее.
– Но надеюсь, ты не думаешь не думаешь, что это сделала я?
– Я не думаю, что ты это сделала с умыслом, - явно испытывая неловкость, ответила Элен. - Все видели, как тебе нравится заниматься садом и огородом. Может, ты положила что-то в почву. Или опрыскала их чем-то не тем - Я ничего подобного не делала! - твердо сказала Элли. - Я…
– Боже милостивый! - В оранжерею вошел Чарлз, приложив к носу платок. - Откуда такой запах?
– Мой розовый куст! - Элли едва не плакала. - Ты только посмотри, что с ним сделали!
Чарлз принялся осматривать куст, но вдруг нечаянно вдохнул носом и закашлялся.
– Дьявольщина! Элинор, как ты умудрилась погубить этот куст всего за два дня? Моей матери требовалось для этого по крайней мере год.
– Я не делала ничего подобного! - воскликнула Элли. - Ничего подобного!
На пороге оранжереи появилась Клер.
– Кто-нибудь издох в оранжерее? - спросила она. Глаза Элли превратились в узенькие щелки.
– Нет, но мой муж может умереть, если произнесет еще хоть одно унизительное слово обо мне.
– Элли, - увещевающим тоном проговорил Чарлз. - Я не думаю, что ты это сделала с умыслом. Просто…
– А-а! - завопила Элли, вскинув вверх руки. - Если я еще раз услышу эту фразу, я закричу!
– Ты уже кричишь, - заметила Клер. У Элли появилось желание задушить стоящую перед ней девчонку.
– Некоторые люди не очень хорошие садоводы и огородники, - продолжала разглагольствовать Клер. - В этом нет ничего плохого. Я сама не умею обращаться с растениями. Поэтому мы и нанимаем садовников.
Элли перевела взгляд на Чарлза, на Элен и затем на Клер. На их лицах было написано нечто вроде сочувствия и сожаления, словно они встретились с существом приятным, но страшно неумелым.
– Элли, - сказал Чарлз, - вероятно, нам нужно это обсудить.
После двух дней молчания внезапная готовность Чарлза обсудить ее очевидную неудачу в оранжерее вывела Элли из себя.
– Мне нечего обсуждать, - выдавила она. - Ни с кем из вас!
И выбежала из оранжереи.
Чарлз позволил Элли протомиться в своей комнате до вечера, затем решил, что все-таки надо пойти к ней и поговорить. Он еще никогда не видел ее расстроенной до такой степени, как в это утро. Конечно, он знал ее всего лишь чуть больше недели, но так или иначе не мог предположить, что эта энергичная и смелая женщина, на которой он женился, может быть до такой степени подавлена.
За эти дни Чарлз успел несколько остыть после их последнего спора. Он понял, что Элли просто-напросто проверяла его. Она не привыкла к светским порядкам, потому и разразилась такой бранью. Она успокоится, когда привыкнет к своему замужеству.
Чарлз постучал в дверь сначала тихонько, затем погромче, но ответа не услышал. Лишь на третий его стук послышалось нечто похожее на "Войдите!", и он просунул внутрь голову.
Элли сидела на кровати, закутавшись в одеяло, которое, должно быть, привезла из дома. Оно было весьма простеньким - белое с голубой вышивкой - и уж конечно, не могло отвечать претенциозным вкусам его предков.
– Тебе что-то надо? - бесцветным голосом спросила Элли.
Чарлз внимательно всмотрелся в ее лицо. Глаза ее были красными, а сама она, закутанная в громадное одеяло, казалась маленькой и юной. Элли что-то держала в левой руке.
– Что это? - спросил он.
Элли посмотрела на руку, словно забыла, что в ней что-то есть.
– Ах, это? Это портрет моей матери.
– Он очень дорог тебе, насколько я понимаю? Последовала долгая пауза, в течение которой Элли решала, стоит или не стоит делиться своими семейными воспоминаниями. Наконец сказала:
– Она заказала два портрета, когда поняла, что умирает. Один для меня и один для Виктории. Она хотела, чтобы мы взяли их с собой, когда выйдем замуж.
– Значит, ты никогда ее не забудешь?
Элли внезапно повернула к нему удивленное лицо.
– Она сказала точно такие слова. - Элли всхлипнула и не очень элегантно вытерла рукой нос. - Что я никогда ее не забуду.
Элли обвела взглядом стены. Она так и не собралась снять эти ужасные портреты. Графини казались еще более импозантными и строгими по сравнению с матерью, лицо которой выражало доброту и ласку.