— Прости, не могу! — я бросил руку Милы и отвернулся.
Мила молчала примерно минуту. Не знаю, плакала ли она или просто хмуро размышляла о том, что ждет нас впереди.
— Ничего. Я понимаю… — прошептала она наконец. — Ты женат. Зря я это… Но я точно знаю, что симпатична тебе. Я это видела, читала у тебя в мыслях!
Я промолчал.
— Думала, ты обрадуешься! — продолжала Мила. — Хотя что я говорю? Нет, я не в том смысле, что хотела лишь порадовать тебя из жалости. Просто не хочу бояться. И я знаю, что на самом деле ты не веришь в то, что спасешь своих? Я права?
— Я все еще верю, что можно что-то изменить, — тихо отозвался я.
— Хорошо, — сказала девушка, я не смотрел на нее, но мог поклясться, что она сейчас хмурится и покачивает головой, как обычно делает, когда размышляет. — Хорошо! Тогда скажи, как ты станешь себя вести, если на сто процентов поймешь, что жену и ребенка не вернуть, и что все тут обречены?
— Откуда мне знать? — вопросом ответил я. — Если у меня хватит сил сделать хоть что-то, спасти хоть кого-то — я буду спасать!
— Какой благородный альтруизм! — невесело вздохнула Мила. — А я вот никогда не собиралась быть совестью этого мира! Всего лишь думала свалить из дома, попутешествовать, встретить классного парня. И если все начнет умирать — я не стану выбиваться из сил, стараясь этому препятствовать. Я лучше попробую ухватить от жизни побольше!
— Видишь, какие мы с тобой разные! — хмыкнул я. — Что же ты на Полушке-то будешь делать? Отдыхать что ли?
— Мы очень похожи, Сережа! — возразила девушка. — Это ты сейчас веришь в то, что будешь скакать тут на белом коне в рыцарских доспехах. А когда действительно разверзнется ад, то ты станешь бегать кругами, как и все…
— Навряд ли!
Мне вспомнился готовый обрушиться бункер на планете Джейн, в котором мы прорывались к лифту через обезумевшую толпу. Где Смирнов и я убивали простых людей, чтобы спастись самим. Еще вспомнился остров Забвения с войнами племен за власть. И космопорт, где мы протаранили авиеткой десяток человек. Но главным воспоминанием надо всеми этими убийствами стояла, конечно же, активация Комнаты — гибель миллиардов существ, именовавших себя оврами.
Каждый раз я искал себе оправдания, старался объяснить свои поступки необходимостью или желанием выжить. А Смирнов подкинул мне идею о том, что я слишком важен, чтобы умирать, и моя безопасность оправдывает миллиарды чужих смертей. Очень удобная и опасная мысль.
Но вместе с осознанием собственной важности приходит и осознание той ответственности, которая лежит на тебе. И все погибшие ради тебя люди начинают влиять на твое существо. Постоянно твердят, что ты должен оправдать все принесенные жертвы. Именно поэтому я и не могу наслаждаться жизнью, зная, что скоро здесь все погибнет. Я обладаю силой, в меня верило и верит множество людей, а значит, я не должен сидеть, сложа руки.
В любом случае, кем бы я себя ни считал — выдающейся личностью или просто слугой всех разумных рас — это никак не предполагает плевания в потолок в трудную минуту.
Я попробовал коснуться даром сознания Милы. Не пытался прочесть ее мысли или узнать о ней какую-то правду, было сомнительно, что у меня это выйдет — я слишком хорошо ее знал, чтобы способности могли легко донести до меня хоть что-то. Я хотел всего лишь повторить фокус Хасигавы, заставить Милу уснуть. Пускай отдохнет, поспит. Она так запуталась. Даже хуже, чем я…
Дыхание девушки стало ровным. У меня действительно получилось.
В голове носились унылые стаи мыслей.
Мила никогда не казалась мне особенно красивой. Может быть, симпатичной, но не красивой. Я сильно сомневался, что мог бы в нее влюбиться. Чересчур много в девушке было мальчишеского. Неважные манеры, излишняя привязанность к технике, грубые слова, небрежность в одежде. Но она была такой простой и естественной. Не как безупречная Кэт, и не как неуравновешенная Ирка. Может быть, в какой-то другой жизни, другой реальности у нее и был бы шанс. Многое в Миле привлекало меня, но многое и отталкивало.
Да и вообще сейчас не то время, чтобы думать о девушках. У меня есть цель, к которой надо стремиться. И все еще есть принципы, которые наверняка кто-то сочтет смешными.