Поставили монахи церковь и тут же приступили к Иоанну.
— Всё здесь устроено твоими трудами — бери бразды правления! Дорофей напомнил:
— В Введенском-то чернецов меньше, чем у нас…
Феолог вершил разговор:
— Желаем видеть тебя настоятелем!
Иоанн благодарно оглядел своих пасомых. Только и сказал:
— Просите, христолюбцы, об этом духовные власти. Зело благодарен за оказанную честь!
5 февраля 1709 года из Патриаршего приказа пришла особая грамота, утверждавшая иеромонаха Иоанна игуменом Саровского монастыря. Введенский монастырь вверялся в ведение иеромонаху Афиногену.
Вскоре получил присылку от игумена Николаевского мужского монастыря из Переяславля-Залесского Питирима. Порадовался Питирим тому, что воссияла слава Божия и в саровских дебрях, что Иоанн зачал новую обитель в России. Не забыл игумен поделиться словом и о своих трудах. Съездил он за Волгу к Филарету — исполнил духовные нужды новообращенных: построена церковь, к церкви присоединено немало других раскольников. А еще, среди прочего, Питирим сообщал, что он свидетельствовал о достойных трудах Иоанна царевнам Марии и Феодосии — дочерям покойного Алексея Михайловича.
Иоанн отписал Питириму, что и он не теряет добрых связей с раскольниками.
В начале 1711 года он писал митрополиту Стефану Яворскому в своем доношении «… и ныне приходят в пустыню Саровскую самоходные, прельщенные раскольники и раскольницы для разговора и рассуждения. Иные желают монашеского пострижения…»
В марте этого года из Патриаршего приказа пришла грамота, которая советовала: «…обращающихся из раскола монахов отдавать в монастыри, а бельцов на смотрение отцов духовных. А как раскольники и самовольники монахи впредь в тех ваших сторонах буде объявяться и блазнятся и тебе в обращение их в Православную Христианскую веру — чинить разговор с ними с прилежанием от Божественного писания со всяким тщанием…»
…Опять в Сарове стучали топоры.
Перенесли кельи ближе к храму, обнесли монастырь деревянной оградой, по углам поднялись сурового облика башни. Срубили гостинический дом для приходящих богомольцев. Затем объявились Святые ворота с церковью над ними во имя архистратига Михаила. Далее начата была постройка церкви Преображения Господня с приделами св. Николая-чудотворца и преподобных Зосимы и Савватия соловецких чудотворцев — помнился Иоанну Тимолай из знаменитой северной обители, что приходил к нему в Санаксарский и предрек о славе будущего монастыря в дебрях Саровских…
На всё нужна денежка. Строитель почасту уезжал из пустыни: взывал к прежним вкладчикам, искал новых — перепадало монахам, не без того. Но хотелось постоянной мирской помощи, и за нею-то отправился в родной Арзамас — куда же боле!
Откликнулся Павел из Спасского, с ним и пошли к воеводе города Алексею Авраамовичу Пестову.
Воевода поздравил Иоанна с игуменством, не удержался, с лёгкой усмешкой заговорил:
— Раз уж пришли святые отцы вместе — будут что-то просить. А поелику тут Иоанн, то челобитная, провижу, от нево быть имеет. Так ли?
— Гораздо догадливы, ваше высокое благородие!
— В чём же нужда?
Говорил Иоанн:
— Не мне вам сказывать… Ведомо: монастырь — это люди, храмы, всякие там службы и нужды, постоянные нужды… Такова братии просьба: поставить часовню нашей обители с подворьем в Арзамасе. Пришлым, приезжим — тепло и удобство, а нам какая-никакая лепта. Два угодья!
Молчавший доселе архимандрит Павел уточнил:
— Поставить бы часовню близко Настасьинских ворот — бойконькое место при въезде в город с Московской дороги. Там, внизу — Сенная площадь, заезжие дворы… Благочестивым угодно будет останавливаться, конечно, на монастырском подворье — надёжнее…
— Дивлюсь, отцы честные, как это Спасский место сие не просит, — не скрыл своего удивления Пестов.
— Спасскому нет нужды! — быстро нашёлся Павел.
Иоанн перед воеводой руками развёл.
— Знать, для саровцев Бог место хранил!
— Раз уж так — перечить не стану, — Алексей Авраамович встал, да тут же и озаботился: — Надо созвать сословия, писать челобитную миром.
Вскоре Пестов пригласил «сословия» и пятьдесят горожан подписали прошение в Москву, оговорив, что землю отдают Саровской пустыни «безмездно».
Указ из Москвы разрешил Саровской пустыни поставить в Арзамасе часовню. Вкладчики обители купили у Николаевского женского монастыря — это под Воскресенской горой, под стенами крепости, двор с огородом. На купленной земле и появилось подворье саровцев, здесь и поднялась часовня.