На какое-то мгновение все стихло, а затем, разбрызгивая во все стороны склизкие, бурые комья, из болота снова вынырнул Мудрец. Теперь его тело покрывали длинные водоросли и какие-то длинноногие существа, похожие не то на крабов, не то на пауков, ползали по нему в огромном множестве.
– Дом! – взревел он.
– Вы дома, повелитель! – подтвердил Вилорд. – У нас получилось!
– Конечно, получилось! Иначе не могло и быть!
– Тогда верни ее! – закричал я. – И мы тоже возвратимся домой, как и договаривались.
– Глупый человек! – Мудрец склонился надо мной, и потоки густой жижи стали стекать на меня с его гладкого тела. – К чему мне было тащить сюда твоего жалкого призрака! Я оставил ее там, в вашем мире! Вот только вам туда не скоро доведется возвратится!
– О чем ты говоришь?! У нас был уговор! Мы открываем тебе путь домой, а ты отпускаешь нас!
– Отпустить вас?! Позволить вернуться домой?! Лишиться столь ценных проводников?! Не бывать этому!
– Лживая тварь!
– Этот мир – только начало! Ты, Клиффорд Марбэт, и твой Яркий откроете мне врата еще во множество других миров!
– С чего ты взял, что мы сделаем это? – прорычал я сквозь зубы.
– Потому что в итоге вы захотите вернуться домой! И только я смогу вам в этом помочь! Как тебе такой уговор, Клиффорд Марбэт!
Сгорая от ненависти и гнева, я взглянул на Вилорда и увидел в его глазах то, чего не ожидал. В них стояли растерянность и сострадание. Вилорд Стрикс не знал о планах Мудреца, не думал, что все обернется так. Великое будущее для всего Адверса, наши совместные достижения – все это были его собственные идеи, которыми Мудрец позволял ему тешиться до поры, до времени. Однако сам червь не собирался ни с кем дружить, не собирался ничего менять, он хотел власти, желал силы, и плевать ему было на прозаичные идеи своей жалкой марионетки. Он никогда не планировал отпускать нас, не знал, что такое честность и уговор, а Вилорд Стрикс, похоже, действительно думал, что мы сможем многого добиться, объединившись. Теперь же реальность обрушилась на него всей своей массой, придавив маленького человека, указав, где его место в том порядке, который желает установить Мудрец. И самым ужасным во всем этом было то, что, отдав свой разум во власть протектора, Вилорд Стрикс мог осознать весь ужас происходящего, но уже никак не был способен ему воспротивиться. Себе он больше не принадлежал, и Мудреца это, должно быть, страшно забавляло.
– Прости... – только и вымолвил Вилорд.
«Ловушка! Конец!» – я не мог в это поверить. – «Неужели, нам суждено будет провести многие годы в этом отвратительном мире, под гнетом этого омерзительного существа?!»
А затем вдруг меня осенила мысль, последняя, спасительная, а может губительная:
«Путь в Адверс еще не закрыт, мост не разрушен».
Я глянул вниз, в колодец, ведущий обратно в наш мир.
«Да, скорее всего, броситься в него будет равносильно самоубийству. Ну что же – пусть лучше я умру в своем родном мире, нежели проживу хоть на минуту дольше в этом зловонном, мерзком пространстве».
Не тратя больше ни секунды драгоценного времени на раздумья, я собрал весь свой гнев, всю свою ненависть, сконцентрировал их, материализовал и нанес по Мудрецу удар светом. Яркий сноп угодил монстру прямиком в распахнутую пасть и разорвался там. Он оказался настолько мощным, что Мудрец взвился и заревел.
Я схватил Яркого, прижал его к своей груди и, не знаю зачем, крикнул Вилорду Стриксу:
– Вниз! Скорее!
Возможно, я надеялся, что он все же решит вернуться в свой мир, что в ту секунду он сможет управлять собой, возьмет контроль над своим телом и спасется. Однако, смотреть за его реакцией я не стал и, перемахнув через перила, полетел вниз.
Но через секунду я был подхвачен мощными щупальцами, которые ловили мое тело, стиснули, сковали движения и потянули назад.
– Вам не уйти! – ревел Мудрец. – Не сбежать от меня!
Я завопил в бессильной злобе. Яркий засиял, и исходящий от него свет растекся, заключая нас обоих в кокон. Только нас, а щупальца Мудреца свет обжигал, те, что поменьше – испепелял, однако тварь упорно продолжала тянуть нас к себе, протягивая все новые и новые отростки. Тогда я перехватил созданный Ярким кокон, вложил в него еще больше силы, почти всю, какую имел, а затем разбил, выпуская всю скопившуюся энергию наружу.