— Ну, — я посмотрела на ее карту, отыскала Полную Луну и посмотрела на север. — Сачи-сэнсей сказала, что у него акцент как из Устья, — я указала на точку, отмечавшую город среди оранжевых камней.
— Так и сказала?
Я кивнула.
— Она из провинции Арсенал, Чийомэ-сама?
— О, да. Я нашла ее там во время первых поездок за наемниками. Ее в Морском берегу, — она указала на маленькую точку на полуострове у Устья, — и Хоши в другой половине Темного Письма, на территории Уэсуги, — она указала туда, где армии Уэсуги были представлены желтым цветом на западе от нас. — Если кто и мог заметить человека из Арсенала, то это Сачи. Она сама — доказательство, что то, что ты — шпион и из провинции Арсенал, ты не обязательно работаешь на Ходжо Уджимасу.
— Точно, госпожа.
— Но твои догадки звучат убедительно.
Я посмотрела на провинции вокруг Темного Письма, где находилась Полная Луна.
— Уэсуги и Ходжо — союзники, госпожа?
— Ты так думаешь? Нет, Ходжо был нашим союзником, как и Имагава. Но когда Имагава стал падать, Ходжо стали биться с нами обоими и Уэсуги за провинции в центре Хонсю. Темное Письмо, конечно, и Дикие Высоты, — она обвела провинции пальцем. — Это как группа голодных собак, бьющихся из-за того, кто съест бедную белку, — она подмигнула мне. — Конечно, лорд Такеда — не собака, а тигр.
Я смотрела на камни, разложенные, как в разноцветной игре в го. Голова кружилась.
— Теперь, Рисуко, пока мы не спустились на суд, скажи: кто, по-твоему, убил бедную девочку?
«Маи», — подумала я, но, конечно, не сказала.
— Я не знаю, госпожа, — ответила я, но все еще думала о раннем подозрении. — Торай, повар лорда — он был в крови, госпожа.
— Да, — вздохнула она. — Я слышала твои обвинения, когда мы прибыли. Конечно, как он сказал, он разделывал куриц. Но зачем ему это делать? Ты видела их вместе?
Я подумала об этом. Ки Сан запрещал Маи и Шино входить на кухню, и Маи была изгнана в Убежище с убийства Торимасы — почти все время, пока Такеда были в Полной Луне. Я редко видела Торая вне кухни.
— Нет, госпожа, — я видела повара Такеды в Главном зале, и он говорил… — Я видела, как он говорил с монахом, госпожа.
— Хм. Да. Интересно, — она кивнула. — Идем, Рисуко. Пора получить ответы.
25 — Белый песок, белый снег
Мы спустились в Главный зал, который изменили Миэко и другие женщины. Столы сбоку сдвинули к стенам, главный стол накрыли, чтобы он служил как платформа, а все украшения — миски цветов, свитки на стенах и прочее — пропали.
И перед главным столом они сделали круг белого песка.
— Ах, молодцы, — сказала госпожа Чийомэ Миэко. — Давно этот зал не использовался для суда.
Миэко поклонилась.
— Спасибо, госпожа. Да. Семь лет.
— Да, — вздохнула Чийомэ-сама. — Я надеялась, что после того раза мы больше не будем проводить тут суд.
Я хотела спросить, что случилось семь лет назад, но двери зала открылись, и вошли два лорда, а за ними — их солдаты, не только офицеры, но и многие самураи и простые солдаты из обоих лагерей, как и куноичи. Португальский священник и Джолало скользнул к дальней стене у закрытых дверей кухни.
Лорд Такеда и лорд Матсудаира прошли к главному столу, к ним присоединилась госпожа Чийомэ. Они поклонились друг другу.
Я повернулась к двери, последними вошли Братишки, державшие монаха Джункейшо между собой, обмякшего, как мертвая курица.
Он был почти неузнаваем. Белое одеяние испачкала трава, грязь и, похоже, кровь. Наверное, его кровь. Он окинул зал взглядом, только это двигалось на его лице, покрытом грязью и травой, а еще — синяками.
Ладонь сжала мой локоть, потянула меня к центру зала, и я чуть не ответила (как прошлой ночью) жестокостью, но голос Сачи-сан, необычно серьезный, шепнул мне на ухо:
— Идем, Рисуко. Ты должна быть готова дать показания.
Ох. Я дам показания. Было плохо рассказывать лорду о том, что я видела, но делать это при всех…
Я поежилась.
Сачи сжала мой локоть и отпустила.
— Ты будешь в порядке.
— Хай, — пыталась сказать я, но прозвучало как скуление. Я вдохнула. — Сачи-сэнсей?
— Хм? — она следила за госпожой Чийомэ, говорящей с лордом Такеда.
— Что случилось семь лет назад?
— Семь лет? — она все еще смотрела на нашу госпожу и двух лордов, которые садились, но с таким достоинством, что казалось, что платформа поднималась к ним.