Я молча кивнул. Пока что большего от меня не требовалось. И хотелось надеяться, что так будет и дальше.
– А-а-а… Да, помню. Посмотреть нашего… товарища. Надо бы, да. – Шестеренки в голове у амбала явно вращались с трудом. – Только нельзя твоего доктора сюда, Катюш.
– Ну как нельзя, Жень? – нахмурилась Катя. – Я же предупреждала.
– Ну, ты мне говорила. А я тут кто? Так, открой-закрой, подай-принеси. Николаич с меня голову снимет.
Тот, кого назвали Женей, явно опасался гнева этого самого Николаича. Вот и приехали. Сказано не пущать – значит, не пущать. И что теперь?
– Жень, – не сдавалась Катя, – там дело серьезное, по-хорошему в больницу везти надо.
– Что ж делать-то, Катюш?..
Несмотря на свирепый облик, Женя, явно не отличался вредностью и грозным нравом. На мгновение его стало даже чуточку жалко – теперь он куда больше напоминал испуганного и озадаченного ребенка, чем сурового секьюрити. Похоже, он искренне пытался найти выход из сложившейся ситуации.
– Не могу я вас пустить, Катюш. Вот хоть режь ты меня, хоть ешь. Николаича дергать не буду – я после вчерашнего в его сторону даже дышать боюсь. Сожрет с потрохами, и не подавится… Может, батьке позвонишь?
Батьке? Однако…
– Папа на совещании. – Катя тяжело вздохнула. – Ответит часа через два. И что, нам тут в машине сидеть? Мишу вообще-то дома ждут, у него выходной.
Интересно, кто может ждать дома серьезного и ответственного Мишу? Уж точно не мама…
– Катю-ю-юш… – простонал Женя. – Ты смерти моей хочешь? Тут везде камеры, Николаич увидит – сама понимаешь.
– Жень, придумала! – Катя легонько стукнула рукой по рулю. – Давай я сразу в гараж проеду – внутри то камер нет?
– Нету. – Женя радостно улыбнулся. – Давай так! А ты если что скажи потом, что у тебя с двигателем что-то было, а я в гараже посмотрел.
– Скажу, что лампочка на приборке зажглась, – кивнула Катя. – Я же в этом ничего не соображаю, сам знаешь.
– Добро!
Женя выпрямился и через несколько мгновений скрылся за воротами.
– Прокатило, – негромко сказал я. – Что дальше?
– Дальше делай умное лицо и продолжай молчать. – Катя кивнула Жене и проехала вперед. – У тебя неплохо получается.
– Большое спасибо, сестра Катарина.
– Да ну тебя…
Ожидания меня не обманули – за воротами действительно скрывался если не шикарный особняк, то уж точно что-то покруче того, что обычно называют словом «дача». Двухэтажное кирпичное здание с металлической крышей, стеклопакетами и огромной спутниковой тарелкой выглядело дорого, а стоило наверняка еще дороже. Не слишком большое – архитектор явно не страдал гигантоманией, зато не пожалел финансов на отделку. И снаружи, и даже в гараже, куда Катя и загнала «мерс». Я выбрался из машины и, стараясь не глазеть по сторонам, подхватил с заднего сиденья сумку. Согласно роли, так сказать.
– Сюда, Михаил Александрович. – Женя услужливо распахнул передо мной дверь. – Проходите… Не разувайтесь, Любаша потом протрет, если натопчите.
Здоровенный охранник был моим ровесником – может, даже года на три-четыре старше, но почему-то обращался по имени-отчеству и вообще смотрел на меня, как то ли на большого начальника, то ли на шамана-кудесника. Похоже, врачи в его глазах выглядели кем-то вроде всемогущих магов. Да что уж там – я и сам испытывал некий трепет перед теми, кто почти десять лет – если считать интернатуру и ординатуру – учится разбираться в тонкостях человеческого организма. Как Катя…
Когда мы поднялись на второй этаж, Женя снова открыл нам дверь, и я следом за Катей прошел в огромную – чуть ли не со всю мою квартиру размером – комнату. Несколько мгновений мои глаза привыкали к темноте. Здоровенная люстра под потолком почему-то не горела, и свет пробивался лишь сквозь занавески-жалюзи на окнах. И все же его оказалось достаточно, чтобы я разглядел сначала утопающие в полумраке у стен высоченные книжные полки, потом роскошный кожаный диван.
И только после этого инвалидное кресло. Причем не обычное, какие мне приходилось видеть в больницах, а ультрасовременное, навороченное. Вроде того, в котором катался Профессор Икс из старых марвеловских фильмов. Да и сам обладатель кресла вполне тянул на известного супермутанта-телепата. Он сидел спиной к двери вполоборота, и пока что я видел только лысину, которая ничуть не уступала знаменитой лысине Патрика Стюарта.
– Спасибо, Жень. – Катя отобрала у меня сумку и пристроила ее на диван. – Иди. Я скажу, как закончим.
– Катюш, ничего, я тут постою. – Женя помотал головой. – Мало ли чего – сама понимаешь…
Судя по выражению Катиного лица, что-то явно пошло не так. Едва ли она рассчитывала, что охранник захочет остаться с нами. И, похоже, не знала, что делать дальше. Надо помогать!
– Евгений. – Я постарался вложить с голос столько строгой уверенности, сколько могло быть только у того, кто в тридцать с небольшим лет считался лучшим кардиологом в городе. – Не мешайте работать, пожалуйста. Мы с Катериной закончим и спустимся.
Если авторитета «Катюши» оказалось недостаточно, чтобы выставить излишне подозрительного охранника, то моего – то есть, авторитета Михаила Александровича Жарова – хватило с лихвой. Женя нерешительно помялся на пороге, потянул себя за ворот рубашки, но потом все же вздохнул, отступил в коридор и закрыл дверь.
– Молодец, – шепнула Катя, шагая к инвалидному креслу.
Которое, впрочем, уже разворачивалось и без ее помощи.
– Антон. Познакомься…
Катя, похоже, собиралась представить меня таинственному обитателю загородного дома.
Но я уже и так его узнал.
– Добрый день, – сказал я, – Александр… Извините, отчества не помню.
– Можно просто Алекс. Не люблю я этот официоз.
Глава 25
Голос у отца всех или почти всех современных технологий виртуального погружения, основателя «R-corp» и создателя «Гардарики» оказался под стать внешности. Негромкий, но пронзительно-скрипучий. Алекс Романов, блестящий ученый и инженер, гениальный программист и мифический персонаж – почти божество, которое первые Странники даже в реале наверняка почитали немногим меньше Всеотца Одина – состарился. Одряхлел, хотя ему еще не должно было исполнилось и семидесяти лет. Он выглядел жалкой копией самого себя. И если на фотографии восьмилетней давности в статье «Википедии» – одной из последних – я видел пожилого, но все еще крепкого мужчину, то в инвалидном кресле-каталке передо мной сидел глубокий старик.
Романов лишился остатков волос и десяти, если не пятнадцати килограммов веса. Когда-то он, пожалуй, по габаритам был немногим меньше меня, но годы беспощадно высушили его, превратив лежавшие на острых коленях руки в обтянутые тонкой кожей узловатые кости. А на лице и шее кожи, напротив, будто бы стало слишком много. Она пожелтела, покрылась пятнами и повисла морщинами. Голова Романова мелко тряслась, и я всерьез опасался, что она сейчас отвалится и упадет ему на колени – и я так и не услышу ответы на все вопросы сразу. Не так уж просто получалось верить, что бесценной первоисточник, который я наблюдал перед собой во плоти, еще не выжил из ума.
– Антон, – проскрипел он, нашаривая рукой джойстик, который приводил в движение его чудо-кресло. – Спасибо, что приехал.
Я шагнул вперед, чтобы старику не пришлось напрягаться.
И понял, что ошибся.
Годы – а может, и болезнь – высушили и исковеркали лишь тело Романова, превратив его в обветшалый остов, но даже старость сломала зубы о волю и ум, когда-то создавшие виртуальность. Светло-голубые глаза блестели, как у молодого, а в холодных костлявых пальцах еще осталось достаточно силы для полноценного мужского рукопожатия.
– Кажется, Катя не оставила мне выбора, – усмехнулся я. – Приятно познакомиться… Алекс.
– Хочешь сказать, что ты здесь по воле этой очаровательной барышни? – Негромкий смех Романова напоминал воронье карканье. – Или из-за денег? Или тебе просто любопытно?
– Я что, на экзамене? – проворчал я, отступая на шаг. – Кать, ты же обещала…