– И в чем же?
– Я не знаю. – Романов пожал плечами. – Если честно, я не могу понять, чем тебе так сильно не угодил Антон. Он неглупый юноша и как будто не лишен некоторой порядочности. Не так уж многие на его месте не продали бы тебя с потрохами Сиваку… надеюсь, ты еще этого не сделал, Антон?
– Нет, – буркнул я. – Хотя мысли, если честно, были.
– Совершенно нормальные мысли. – Романов ничуть не обиделся. – Сомнения – один из признаков развитого сознания. И ты имеешь на них право.
– Ладно! – Катя подошла чуть ближе и сложила руки на груди. – Ум, порядочность и так далее – хорошо. Но как-то маловато, чтобы править миром. Он ведь сам этого даже не хочет!
– И что? – парировал Романов. – Его желание не имеет ровным счетом никакого значения. И отсутствие непомерных амбиций вовсе не делает его самым слабым кандидатом. Но не следует забывать, что он далеко не единственный. Судя по имеющейся динамике, не позднее, чем через несколько месяцев, все осколки «Светоча» соберутся в одних руках. И лично я бы предпочел, чтобы это были руки Антона, а не совета директоров.
– У меня сейчас голова сломается. – Я хлопнул себя по ногам. – Сначала Катя говорит мне, что «Светоч» непременно нужно срочно отдать достойному, а теперь вы утверждаете, что ни от кого от нас особо ничего не зависит. И что же я, блин, должен делать?!
– Для начала – понять, что ты никому и ничего не должен, Антон. – Романов чуть повысил голос. – Я не могу просить тебя исправлять мои ошибки. Я не вижу особого смысле отбирать у тебя «Светоч». Но рано или поздно тебе все равно придется решать, на чьей ты стороне. И если уж ты не выберешь нашу, – Романов на мгновение умолк, переводя дух, и продолжил уже тише, словно долгая беседа отняла у него последние силы, – то хотя бы не отдавай «Светоч» им. Иначе это конец, Антон. Конец всему. «Гардарике», твоим друзьям, твоему…
– Алекс! – зашипела Катя.
Романов тут же умолк, и я услышал в коридоре за дверью чьи-то тяжелые шаги.
Глава 28
Удивительно, как общая проблема иной раз объединяет людей. Даже тех, кто не испытывает друг к другу особой симпатии. Несмотря на все препирательства мы с Катей действовали не хуже, чем сыгранная футбольная команда или отряд спецназовцев. За те несколько секунд, которые понадобились Жене, чтобы открыть дверь и войти в комнату, я успел подскочить к Романову, сесть перед ним на корточки и рывком закатать тонкий свитер вместе с рубахой едва ли не до самой шеи, обнажая дряблый живот и заросшую седым волосом впалую грудь. Катя перемахнула через столик, выдернула из сумки на диване фонендоскоп, швырнула мне и, когда дверная ручка зашевелилась, уже сидела так, будто только что и не выдала прыжок на уровне вратаря премьер-лиги.
А для Романова что-то подобное, похоже, уже успело войти в привычку. Железный старец преображался со скоростью вервольфа в полнолуние и достоверностью примы Мариинского театра. Исхудавшие плечи опустились, спина скрючилась, голова безвольно повисла набок, а из полуоткрытого рта в мгновение ока потянулась тоненькая ниточка слюны. Даже глаза – зеркало души – изменились. Потухли и, казалось, даже чуть подернулись дымкой.
– Катюш, никакого криминала не вижу. – Я опустил рубаху и свитер Романова обратно, поднялся на ноги и пристроил на журнальный столик как будто только что снятый фонендоскоп. – Евгений?..
– Можно просто Женя. – Грозный секьюрити чуть втянул голову в плечи. – Вы извините, Михаил Александрович… Уже почти полчаса, и тихо так тут у вас – я уж и испугался, не случилось ли чего…
– Пока ничего. – Я сдвинул брови, изображая строгий взгляд крутого кардиолога. – Но я бы на всякий случай обследовался в стационаре. Все-таки возраст.
– Да понимаю я, понимаю… – Женя виновато опустил глаза. – Но это не ко мне, я ж тут не решаю ничего… Катюш, может с отцом поговоришь? Не дай Бог сердечко схватит, пока я тут один с ним буду – что тогда?
– Поговорю, – кивнула Катя. – Мы уже собираться будем, Жень, мне еще Михаила Александровича домой везти.
– Ага… – Женя отошел от двери. – Ой, а вы что, кофе пили?
Йотуновы кости! Мы разыграли спектакль «старик и кардиологи» на уровень премии «Оскар» за актерскую работу, но три опустевшие чашки из-под кофе на журнальном столике у дивана…
– А, Жень… – замешкалась Катя. – Кофе, да, мы…
– Евгений, это я. – Я подобрал фонендоскоп, шагнул охраннику навстречу и улыбнулся. – Меня Катюша прямо с работы забрала, а я с двух суток подряд. В машине подремал, конечно, но башка как деревянная – вообще ничего не соображаю. Попросил кофе сделать. Я после смены всегда кружки по три-четыре пью, или совсем вырубаюсь.
– Да что ж вы так, Михаил Александрович! – Женя участливо заохал, и мне на мгновение показалось, что он сейчас примется бить мне поклоны. – Вам себя беречь надо, у вас голова золотая… И не гоняли бы Катюшу – попросили бы, я бы сам кофе сварил, мне не трудно!
– Спасибо, Евгений. – Я убрал фонендоскоп в сумку. – В следующий раз буду знать.
– Да вы что, Михаил Александрович, это вам спасибо! – Женя распахнул передо мной дверь. – Приходите еще! А если будет минутка, можете меня посмотреть? Ну, через недельку или две… если получится.
– Обязательно, – кивнул я. – Евгений, у вас давление высоковатое – это я без всяких приборов вижу. Бывает, что тяжело по лестнице подниматься? В глазах не темнеет, когда резко встаете?
– Бывает! – закивал Женя. – Вот прям как сказали, так и есть. И тяжело, и темнеет!
Немудрено – с такой-то тушей… Здоровяк-секьюрити был немногим выше меня, но весил явно за сто килограмм, а скорее всего – все сто двадцать с лишним. Поэтому без перечисленных мною симптомов не мог обойтись в принципе.
– Сходите и сдайте кровь на сахар. – Я пропустил Катю вперед и направился к лестнице. – И общий клинический. Покажите Катюше, она сфотографирует, мне перешлет. Я погляжу, если надо – выпишу направление на обследование.
– Ага… Понял. Все сделаю, Михаил Александрович!
Похоже, мой авторитет в глазах Жени вырос просто до небес. Он уже и думать забыл про три пустые чашки из-под кофе, и смотрел на меня чуть ли не как на сошедшее с небес божество. Пожалуй, если бы я сейчас попросил, он усадил бы меня на спину и отвез в Питер на собственном горбу. На мгновение меня укололо что-то вроде стыда – но я быстро напомнил себе, что если бы этот похожий на гигантского младенца бугай узнал, кто я такой я на самом деле, он, скорее всего, тут же переломал бы мне половину костей. А то и вовсе прикопал бы где-нибудь на заднем дворе.
Так что полностью я расслабился, только когда ворота за нами закрылись, и Катин «мерс» неторопливо покатился к выезду на трассу. Я заметил, что теперь, когда опасность разоблачения миновала, супершпионка тряслась, как осиновый лист. А меня почему-то разбирал хохот – видимо, каждый сходит с ума по-своему.
– Михаил Александрович! – Я ткнулся затылком в подголовник кресла и в голос заржал. – Катюша, принеси мне кофе, работает профессионал.
– Артист. Погорелого театра… Эй, ну хватит уже!
Катя бросила на меня испепеляющий взгляд, но через несколько мгновений не выдержала и тоже расхохоталась, едва не съехав с дороги.
– Тормози! – кое-как выдавил я, вытирая рукавом выступившие слезы. – Постоим пару минут. Или точно в дерево запаркуемся!
Катя не возражала – послушно свернула к обочине и заглушила двигатель. Минуту или две мы истерически ржали, чуть успокаивались, смотрели друг на друга – и снова заливались хохотом.
– Не, ну как ты его! – Катя ткнула меня локтем. – На сахар! Общий клинический… Откуда ты вообще все это знаешь?
– Просто знаю. – Я пожал плечами. – Я вообще-то писатель. Мне много чего нужно знать.
– Да уж. – Катя, похоже, окончательно успокоилась и снова завела двигатель. – Писатель…
– И будущий властелин мира, прошу заметить, – усмехнулся я. – Имей хоть каплю уважения.
– Да какой ты властелин мира? – Катя затормозила и включила поворотник. – Властелин дивана…
– Ты не согласна с Алексом?