Тем лучше. Право же, куда легче без этого беспокойного сердца. Ей надо было столько всего сделать. А главное, устроить брак сэра Литон-Джонса с Дафной.
Когда музыка затихла, когда мастерство оркестра получило должное признание в виде взрыва аплодисментов, когда зрители нестройными рядами начали вставать и выходить из зала, Марджори повернулась к баронету и попросила его прийти к ним в гости в воскресенье вечером.
— Мы очень тихо проводим время, но, думаю, вам, может быть, понравится стать частью нашего маленького семейного круга.
Она взглянула на миссис Вэнстроу, которая немедленно добавила:
— Да, разумеется, приходите! Дафна получает такое удовольствие от вашего общества, и я хотела, чтобы вы научили Марджори игре в криббидж. Для ее здоровья вредно столько размышлять, читать и шить. Вы будете и в самом деле желанным гостем, если сумеете преодолеть свойственное ей упорное нежелание веселиться и развлекаться.
Сэр Литон-Джонс встал и предложил руку Марджори со словами:
— Я собираюсь принять все необходимые меры, чтобы на щеках мисс Марджори вновь заиграл румянец.
Миссис Вэнстроу улыбнулась и кивнула. Марджори вдруг почувствовала себя неуютно. Она не была уверена, что правильно поняла баронета. Его витиеватая речь утомляла ее и постепенно стала казаться скучной. В то же время ее несколько тревожила фамильярность ее провожатого. Он как-то слишком вольно брал ее под руку, успокаивающе похлопывал по кисти руки и нежно улыбался. Она обернулась и посмотрела на Дафну, желая каким-то образом поменяться с ней местами, зная, что такие приемы в немалой степени помогли бы завоевать сердце ее сестры. В то же время она чувствовала, что было бы грубо отвергнуть вежливые знаки внимания, оказываемые ей баронетом. Он явно пытался вернуть ей покой, которого она лишилась после ужасной выходки Раштона.
Раштон наблюдал, как лорд Сомерсби старается удержаться от смеха. Несколько раз во время их обратной поездки туда, где они жили этим летом, его подопечный принимался хохотать вслух. Потом следовал приступ кашля, и Сомерсби снова начинал бороться с собой.
Наконец Раштон раздраженно сказал:
— Можешь смеяться, а т, боюсь, с тобой произойдет апоплексический удар!
Плотину прорвало, и экипаж заполнили раскаты смеха. Раштон никогда в жизни не видел, чтобы Сомерсби так веселился. Молодой виконт смеялся, пока у него не полились по щекам слезы, он хватал ртом воздух, вытирал лицо платком, бросал взгляды на Раштона и вновь начинал хохотать. Он ревел, фыркал и хихикал, потом снова ревел, пока не начинал хвататься за бока в блаженной агонии. Он скатился на сиденье рядом с ним, когда экипаж понесся по вымощенным камнями улице, и снова загоготал.
Сначала Раштон рассердился, зная, что все это безудержное веселье рядом с ним, несомненно, на его счет. Но рядом со столь истерическим весельем гнев вскоре сменился глубоким раздражением, которое постепенно уступило место развлечению. Он начинал принимать как должное то, что выставил себя таким дураком на концерте.
— Мне… мне очень жаль, — с трудом выдохнул Сомерсби, держась за живот. — Н-но если б ты видел свое лицо после того, как… о господи, мне опять смешно! — С этими словами он снова свалился на сиденье, толкнув Раштона, то смеясь, то задыхаясь.
— Это ты виноват, — сказал Раштон с притворной серьезностью. — Ты вынудил меня к этому своими наглыми вопросами о мисс Марджори.
Сомерсби выпрямился, фыркнул, с трудом переводя дыхание, и наконец сказал:
— Очень хорошо, виноват я. Это стоило того, чтобы увидеть твое ошеломленное лицо! Господи, каким же болваном ты выглядел! Ни разу, с тех пор как ты стал моим другом и опекуном, я не видел, чтобы с тобой случилось нечто подобное! Я бы дорого дал, чтобы увидеть все это снова. Будь я проклят, если это не так!
— Послушать тебя, так я впервые совершил публичный промах. Разумеется, это не в первый раз, и я сомневаюсь, что в последний!
— Да, но ты никогда не выходишь за рамки приличий и так стремишься сохранять контроль над своими разумом и чувствами.
— Святые небеса! Я даже не знаю, что хуже! То, что ты надо мной смеешься, или то, что ты изображаешь меня таким чертовски скучным типом!
Сомерсби уставился на него в изумлении.
— Но ведь ты именно такой и есть! Я не хочу тебя обидеть, но даже сэр Литон-Джонс сказал, что иногда с тобой дьявольски скучно. Ты всегда самодоволен, вежлив с дамами и безупречен в одежде! На тебе ни разу не видели даже пестрого шейного платка! Наверно, потому ты почти всегда такой унылый!
— Как? Потому что я не хочу выглядеть нелепо с пестрым платком на шее, ты называешь меня унылым?! Я вовсе не унылый. — Раштон обиделся.
— Брось! Человек, который не развлекается время от времени, просто вынужден страдать от плохого настроения. Это же очевидно! Кроме того, ты мало улыбаешься, почти не смеешься. Правда, за последнее время ты несколько изменился, но это только когда рядом оказывается мисс Чалкот. Забавно, если учесть, что она тебе так сильно не нравится!