До сих пор она с успехом изобретала довольно смелую одежду для тети, чью пухлую фигуру было не так-то легко скрыть. Вишни и вертикальные полосы на костюме сделали бы фигуру стройнее, значит, можно шить костюм из этого ситца.
Не обращая внимание на прочих посетителей магазина, она рассматривала нежный легкий шелковый тюль и пыталась представить себе, как ей сочетать вместе эти ткани. Внезапно она вздрогнула, услышав, как к ней обращается какая-то молодая женщина.
— Марджори Чалкот? — слабый голос едва доходил до ее сознания.
Все еще воображая выкройки, оборки, вытачки, складки, Марджори медленно повернула голову и встретилась взглядом с молодой женщиной, смотревшей на нее запавшими глазами. Марджори ее не узнала.
— Да, — ответила она, пытаясь стряхнуть с себя оцепенение, тщетно пытаясь узнать эту сильно исхудавшую молодую даму, называвшую ее по имени. — Я Марджори Чалкот.
Внезапно смутно знакомая улыбка появилась на бледном лице этой женщины.
— Марджи, — сказала она почти шепотом, в ее кротких серых глазах блестели слезы. — Я бы узнала тебя где угодно. Ты так же красива, как в наши школьные годы. Неужели ты совсем меня забыла? Хотя, наверное, я сильно изменилась.
Марджори моргнула. Потом еще раз. Она, наконец, узнала этот голос.
— Уинифред Синглтон. Уинни! — закричала она ошеломленно. Одна из ее лучших школьных подруг стояла перед ней и была совершенно неузнаваема. О ее былой красоте теперь напоминали только цвет ее глаз, ровные белоснежные зубы, украшавшие ее улыбку, и музыкальный голос.
Когда Уинни кашлянула, у Марджори не осталось никаких сомнений. Ее подруга больна чахоткой.
— Как дела? — вежливо спросила она, не в состоянии сразу же заговорить о ее здоровье. — Я помню, ты собиралась выйти замуж за сына сквайра. Со времени последнего семестра, который мы провели вместе, столько всего произошло, что, боюсь, я сочла невозможным продолжать переписываться.
— О, я действительно вышла замуж за Чарльза, — сказала Уинни, пытаясь казаться бодрой. — А это наш сын, Чарли.
Только сейчас Марджи заметила, что рядом с Уинифред молча стоял ребенок и прижимался к ее юбкам.
— У него твои глаза, — заметила Марджи.
— Да, верно. А волосы, нос и подбородок как у его отца, — мягко продолжала она. Она погладила сына по голове и обняла за плечи, посмотрев на него с любовью.
Марджи, видя нежность Уинни к сыну, с чувством беспомощности смотрела на печальную подругу. Потом та закашлялась и прижала платок к побледневшим губам.
Это было немыслимо грустное зрелище. Сердце ее переполняла жалость. Неистовая чудовищная жалость, которая вызвала в ней сострадание и чувство глубокой благодарности за то, что, несмотря на все испытания, ни ее, ни Дафну не настигла болезнь, от которой человек постепенно терял силы. И в самом деле, путь, который они прошли, казался гладким и прямым. Они не знали безнадежной борьбы со смертью, которая ждала Уинифред.
— Мы, приехали в Бат, чтобы я лечилась водами, — ответила она на незаданные вслух вопросы Марджи голосом, в котором при дыхании были едва заметны хрипы. — Как видишь, я не совсем здорова, хотя чувствую себя немного лучше, чем когда мы здесь появились несколько месяцев назад. Лето я всегда переношу легче, чем зиму.
Чарли поднял голову и с серьезным видом посмотрел на свою мать.
— Она позаботится обо мне, мама? — вдруг спросил он. — У нее милое лицо. Она мне нравится.
— Нет, дорогой, — ответила Уинни с легким смешком, снова гладя своего ребенка по голове. Она добавила, обращаясь к Марджори:
— Я искала няню для Чарли. Место, дом, где он сможет играть с одним или двумя детьми.
Марджи смотрела на ребенка. Она понимала, что ему предстоит перенести. Она знала, что значит потерять мать. Марджи спросила самым жизнерадостным тоном:
— А где твой муж, Уинни? Он вместе с тобой приехал в город? Вы живете близко отсюда? Он, наверное, каждый день провожает тебя в зал для питья минеральной воды?
Уинифред пошатнулась так, будто Марджи ее ударила.
— Не знаю, как и сказать, Марджи, но все равно придется. Чарльз умер несколько лет назад. Он упал с лошади на охоте. Мы были женаты всего несколько месяцев. Чарли еще даже не появился на свет. Боюсь, что с тех пор наша жизнь не была гладкой.
— О, дорогая Уинни. Мне так жаль. Никакой помощи от твоей семьи?
Уинифред покачала головой.
— Это старая и несчастливая история. У сквайра были другие планы для сына, а из моих родственников остался только брат. Он ничем не может нам помочь.
После этого у Марджи не нашлось слов. Кажется, Уинифред почувствовала ее неловкость. Она взглянула на ткань на прилавке и воскликнула: