Марджори посмотрела на дворецкого. Его густые седые брови на минуту приподнялись в изумлении.
— Да, верно, — сказала она в ответ, в свою очередь пристально глядя на Раштона.
— Боже милосердный, моя милая девочка! О чем вы думаете? Эйвон-стрит! Ни один разбойник в Англии не обошел ее своим вниманием! Кто вам позволил туда идти, кто вам дал такой дурной совет?! И как же миссис Вэнстроу разрешает вам такое безрассудство?
Марджори слегка кивнула головой дворецкому, чтобы тот оставил их наедине. Когда тот спустился вниз, Марджори тихо ответила:
— Миссис Вэнстроу не разрешила мне туда пойти, она приказала мне пойти туда.
— Что?! — вскричал он. — Из всех полоумных женщин… я начинаю думать, что ваша тетя — одна из самых нелепых созданий, которых я когда-либо…
— Прошу прощения? — перебила его Марджори с притворной резкостью. — Право же, Раштон, вы переходите границы. Она моя ближайшая родственница, если не считать Дафны, и я не позволю вам так отзываться о ней при мне. В конце концов, она пришла нам на помощь в трудную минуту…
— Она изводит вас работой! В Бате всем известно, как вы стараетесь для нее.
— Какую чушь вы несете!
— Думаете, я не заметил, как вы ее наряжали все лето? Сейчас почти сентябрь. Неужели вы собираетесь и дальше продолжать в том же духе. Хотя, конечно, интересно, что вы можете сшить из бархата и бомбазина.
— Я никогда не стала бы ничего шить из бомбазина. Таким материалом пользуются только слуги. А вот из мериносовой шерсти…
— Марджори, право, вы никогда не лезете за словом в карман! И как вам удается сохранять жизнерадостность в ситуации, которая была бы невыносимой для большинства из нас? Что касается миссис Вэнстроу, то дальше ехать некуда, вы работаете ее модисткой вместо того, чтобы наслаждаться отдыхом за ее счет. Как вы это переносите? Честно говоря, меня так же выводит из себя ваше равнодушие к ее скупости, как и ее желание постоянно использовать ваши таланты. А эта безумная рекомендация отправиться в район Эйвон, это уже действительно слишком!
— Прошу вас, Раштон, не сердитесь так из-за меня! Я должна идти к Уинни не только потому, что я наняла ее швеей для тети, но и потому, что она моя подруга. И если хотите знать, я в ужасном огорчении: я не получала от нее известий и она не прислала мне ни одного куска с готовой вышивкой. Я вам сказала, что она больна. У меня самые дурные предчувствия… — Она замолчала, горло сжалось от подступивших слез. Через несколько секунд она продолжила:
— Святые небеса! Почему при подобных словах наружу вырываются все непрошеные чувства!.. Весь последний день я держала при себе свои страхи и не пролила ни одной слезы. А стоило мне лишь упомянуть о своем отчаянии, и я превращаюсь в лейку. У нее есть ребенок, видите ли… — Она больше не могла говорить.
Марджи закрыла лицо рукой и зажмурилась, пытаясь сдержать слезы. Она чувствовала, как Раштон обнимает ее за плечи со словами:
— Успокойтесь, успокойтесь! Моя милая девочка!
Раштон поднял ей подбородок и взглянул во влажные глаза. Он подумал, что, если бы ему так чертовски не мешала ее шляпка, он, чтобы утешить, поцеловал бы ее в губы. Вместо этого он ей улыбнулся, недоумевая, как он мог когда-то считать светло-каштановый оттенок ее волос неинтересным. Он так прекрасно подходил ее фиалковым глазам.
— Знаете, — он попытался заговорить более легким тоном. — Видя вас в этой треклятой шляпке, сразу же вспоминаешь, каково это — заглядывать в туннель. И кто, черт возьми, только придумал подобную вещь?
— Это же модно, вы знаете, — ответила она дрожащими губами.
— Знаю, да. И вам это идет, но я должен признаться, что никогда не видел вещи, более неудобной для флирта.
Марджори опустила взгляд и, почти ничего не видя, уставилась на верхнюю пуговицу его сюртука. Это была оловянная пуговица с изображением охотничьей собаки. Она попыталась сконцентрироваться на форме собачьей головы, на ее хвосте, напоминавшем перо, на чем угодно, лишь бы забыть блеск в глазах Раштона — но это оказалось для нее непосильной задачей. Она хотела пошевелиться, но не могла. Ее мозг мог снова и снова посылать приказы ее ногам, чтобы те отошли от человека, который мог ее обидеть, но Марджори не могла пошевелить даже пальцем. Ее чувство растворилось в вихре впечатлений: охотничья собака на пуговице, запах мыла для бритья, понимание того, что Раштон сейчас смотрит на нее своими пронзительными глазами, смутное ощущение его тела лишь в нескольких дюймах от нее, звук его голоса, когда он принялся умолять ее отказаться от мысли нанести визит Уинни.
Ее рассудок пытался справиться с чувствами. Наконец она шагнула к двери, распахнула ее и просто ответила:
— Я должна идти.
Она не стала ждать его ответа, но быстро пошла вниз под гору, направляясь к городу, где она могла нанять экипаж, чтобы поехать к Уинни.