– А это что? – спросила Верити, показывая на два высоких стройных сооружения, возвышающихся над камнями на западном склоне.
– Трубы? Так это же Уил-Деворан.
– Шахта?
– Да, один из медных рудников его милости.
Гонетта терпеливо стояла, пока Верити рассматривала старые постройки, застывшие в своей грациозности на фоне окружающего сурового пейзажа. Тонкая струйка дыма или пара поднималась от одной из труб, и ветер относил ее к одинокой скале.
– На Уил-Деворане у нас работают большинство мужчин, – сказала Гонетта. – Те, кто не фермерствует. И большинство девушек тоже. Я одна из счастливиц, которым повезло работать в большом доме. Лучше, чем на руднике-то.
Значит, загадочный хозяин имения не только давал фермы арендаторам, но и обеспечивал работой остальное население.
– Если лорд Харкнесс дает работу большинству местных жителей – вслух удивлялась Верити, – почему его так не любят? Я знаю, что его называют лордом Хартлессом. Почему?
Лицо Гонетты побелело как полотно. Она пожала плечами и пошла дальше вниз по тропинке.
Осторожное отношение девушки к лорду Харкнессу пробудило у Верити все прежние сомнения и страхи, которые моментально закружились у нее в голове зловещим туманом. Что за тайна была у хозяина Пендургана? Тайна, о которой осмеливалась говорить только Агнес Бодинар...
– Идемте же, – позвала Гонетта, и Верити повернулась, чтобы следовать за ней.
Теперь ее еще больше обычного разбирало любопытство относительно черноволосого мужчины с проницательными синими глазами.
В этом направлении, по дороге к деревне, они опять были окружены зелеными полями. Какие удивительные контрасты в этой странной местности. И странные люди.
Верити теперь могла видеть деревню вблизи. По мере того как они подходили, она чувствовала себя все более чужой. Здесь не было тепла и очарования низинных деревень ее юности или хотя бы Берктлира, где Верити провела последние два года. Здесь не было побеленных домиков с соломенными крышами. Не было ни деревянных балок, ни увивающего стены винограда.
Вместо этого была уменьшенная копия Ганнислоу. Тяжеловесные, приземистые, крытые шифером домики из необработанного фанита, как попало разбросанные вдоль грязной тропинки, ответвляющейся от основной дороги. Похожие на коробки строения, почти безо всякой индивидуальности, стояли бесцветные, однообразные, непривлекательные.
На небольшой возвышенности за домами виднелась церковь. Построенная из того же гранита и с такой же кровлей, что и дома, она совсем немного от них отличалась. Особой утонченности в этом строении не было. Квадратная башня увенчивалась четырьмя выступами, которые на расстоянии были похожи на кроличьи уши. Казалось, все немногие деревья, которые были в деревне, росли около церкви.
– Вот дом Данстана, – показала Гонетта. – Мы сначала зайдем к нему. – Она понизила голос и придвинулась к Верити. – Джакоб Данстан управляет насосом на Уил-Деворане. Из-за этого его жена думает, что они стали лучше других, ведь ему нет надобности делать грязную работу, как почти всем остальным. Она иногда очень важничает... Добрый день, миссис Данстан! – сказала Гонетта громко.
Коренастая темноволосая женщина в простом синем платье и белом фартуке стояла на пороге каменного дома.
Она не ответила на приветствие Гонетты и подозрительно разглядывала Верити.
– Я привела миссис Озборн из Пендургана познакомиться с вами. Она родственница его милости, приехала погостить.
Женщина приглушенно фыркнула, показывая Верити, насколько она верит в сказку о родственных отношениях. Верити взяла себя в руки, настроившись на неприятное времяпрепровождение. Гонетта не обратила внимания на грубость женщины и повернулась к Верити:
– Это Ева Данстан, мэм. Ее муж работает наверху, на Уил-Деворане.
– На поверхности, – быстро добавила Ева Данстан, – в аппаратной.
Верити протянула руку:
– Здравствуйте, миссис Данстан, рада с вами познакомиться.
На какой-то миг показалось, что женщина смутилась, но в конце концов пожала руку Верити.
– Здравствуйте, – сказала она.
– Мама испекла лишнюю порцию пирогов и попросила меня отнести несколько штук, – сказала Гонетта. Она сунула руку в корзину, достала один из завернутых пирогов и протянула его Еве Данстан. – Я говорила миссис Озборн, что мамины пироги самые вкусные в нашей округе. Правда ведь? Миссис Озборн до приезда сюда никогда не ела таких пирогов. Представляете, там, откуда она приехала, их не пекут.
– Неужели? – отозвалась Ева. – А откуда же вы приехали, мэм?
– Я выросла в Линкольншире, – ответила Верити самым приятным тоном, какой ей удалось из себя выдавить, решительно настроенная не показывать своего презрения к жене шахтера, – но мне очень нравятся пироги миссис Ченхоллз. Они восхитительны.
– Мы принесли еще кое-что, – заявила Гонетта.
Она вытащила один из муслиновых пакетиков и начала рассказывать Еве о том, как Верити отлично разбирается в травах. Верити прервала длинную речь Гонетты о чудесном выздоровлении Дейви.
– Я понимаю, – сказала она, – что здешний врач еще не вернулся, поэтому подумала: неплохо было бы раздать эти пакетики с травами жителям деревни. Они смогут делать из них отвары при простуде, которая часто донимает в холодное время года.
Верити принялась давать Еве Данстан наставления, как готовить и принимать отвар, и суровая женщина начала понемногу смягчаться.
– Я мучаюсь от зубной боли, – сказала она. – Может быть, вы могли бы помочь?
Верити сказала, что она действительно могла бы посоветовать полоскание, и пообещала подобрать нужные травы и принести на следующий день. Она достала маленький блокнотик и сделала для себя в нем пометку.
Благодарная Ева даже пригласила Верити на чашку чая. Гонетта ответила до того, как Верити успела произнести хотя бы слово.
– Вы очень любезны, миссис Данстан, – сказала она, – но нам надо остальным деревенским раздать эти пироги и мешочки с травой. Миссис Озборн приготовила особый чай. Надеюсь, мы уговорим бабушку заварить его. Приходите к ней чуть попозже и попробуйте.
Гонетта говорила о бабушке Пескоу как о главе рода деревни, и Верити волновалась, ей хотелось произвести хорошее впечатление на старую женщину. Когда они ушли от Евы Данстан, Верити спросила у Гонетты, прилично ли приглашать кого-то к миссис Пескоу без ее согласия. Гонетта рассмеялась.
– Вы скоро сами увидите, – сказала она. – Все женщины соберутся у бабушки. И никто не нуждается в приглашении.
Посещения остальных жителей деревни и фермеров-арендаторов проходили точно так же, как и посещение Евы Данстан. Все они были вначале осторожны, но потом становились вежливыми, а некоторые даже откровенно дружелюбными. И у каждого была какая-то болезнь или жалоба. У Хилди Спраггинс болел желудок, маленький ребенок Доркас Маддл страдал от колик в животике и газов, муж Лиззи Третован растянул мышцу, когда чинил изгородь, Анни Кемпторн страдала от сильных болей во время месячных, а у дочери Борры Нанпин был хронический кашель.
Верити заполнила свой блокнотик списками снадобий, нужных жителям деревни. Она чувствовала, что ей рады в каждом доме, независимо оттого, чья жена их встречала – фермера или шахтера. К тому времени как они подошли к дому бабушки Пескоу, у Верити почти кружилась голова от чувства облегчения.
Дом старой женщины не отличался от остальных: простой каменный куб с остроконечной крышей и маленькими окнами с деревянными рамами. Несмотря на суровый внешний вид, каждый дом тем не менее был теплым и уютным внутри.
Бабушка Пескоу стояла на пороге, как будто ждала их прихода. Это была небольшого росточка полненькая женщина неопределенного возраста с серебристыми волосами. У нее был огромный нос и маленькие темные глаза, которые замечали каждую мелочь. Бабушка Пескоу стояла величественно, как королева, пока Гонетта представляла их, потом взмахом руки пригласила обеих в дом.