Что? Волна гнева пробежала по его крови, как электрический разряд.
– Правда ли, что вы их убили? Из-за этого вы не можете заснуть по ночам?
Сказав это, Верити поняла, что совершила чудовищную ошибку.
Его взгляд стал диким, глаза потемнели и стали казаться почти черными при тусклом свете догорающих углей. Верити сделала шаг назад. Джеймс шагнул вперед.
Боже правый, что же она наделала? Почему она не держала язык за зубами? Особенно после того, как он так любезно подарил ей травники.
Она хотела бы с самого начала не совать нос в его дела. Это, должно быть, глупо – нет, это просто глупо, – но ей доставляла удовольствие мысль о том, что она, вероятно, единственная, кому удалось обнаружить, что пользующийся дурной славой лорд Хартлесс на самом деле очень порядочный человек. В глубине своего глупого, наивного сердца Верити хотела видеть его героическим спасителем. Просто она слишком рьяно взялась за выяснение истины и теперь должна была за это поплатиться.
Он сделал еще шаг в ее сторону и теперь стоял совсем близко, нависая над ней. Верити не хотела опять встретить этот холодный взгляд и опустила глаза. Это было ошибкой. Теперь она видела золотистую кожу на его горле, крепкую шею, темные волоски на груди, выглядывающие из-под открытого ворота его рубашки. От него исходила чисто мужская неодолимая сила, которая грозила поглотить Верити.
– Вам сказали, что я убийца?
Верити кивнула.
– И вы этому верите?
Она не знала, что он хочет от нее услышать. Она только смотрела на него и быстро поверхностно дышала ртом, почти задыхаясь.
– Вы этому верите? – прорычал он так громко, что она невольно сделала шаг назад и уронила книги, которые держала в руках.
Верити ударилась о стол, на котором оставила свечу. Отступив назад, она обеими руками ухватилась за край стола.
– Не знаю... – Ее голос прозвучал тонко и задавленно. – Я не знаю, чему верить.
Джеймс придвинулся еще ближе, так что они теперь стояли вплотную друг к другу.
– Вам следует этому верить, – сказал он.
Не предупреждая, он резко схватил ее за плечи и дернул вперед. От этого стремительного движения черная густая прядь волос упала ему на глаз, и Джеймс действительно стал похож на злодея. Верити задрожала. Боже милостивый, только бы он к ней не прикасался!
– Могу вас заверить, – Джеймс, и Верити ощутила его дыхание у себя на лице, – что я именно такой подлый и мерзкий, как вам рассказывали. – Его голос звучал холодно и жестко. – Даже еще хуже.
Он притянул ее к себе, так что она оказалась прижата к нему грудью. Черные брови нависли над глазами, в которых полыхал гнев... и что-то еще.
О Господи, Господи, Господи! Он собирается изнасиловать ее. Несмотря на то что она ему отвратительна, он собирается ее изнасиловать. Верити вцепилась в край стола так крепко, что почувствовала, как ногти впились в дерево.
– В сущности, – заявил Джеймс, – вам никогда не постичь глубину моей испорченности.
Он отпустил ее правую руку и схватил косу, наматывая ее на костяшки пальцев.
– Может быть, доказательство заставит вас поверить.
Он потянул Верити за косу, так что ее голова отклонилась назад, и прижался губами к ее губам.
Верити попыталась высвободиться, но Джеймс был слишком силен. Одной рукой он держал ее за волосы, другой как тисками сжимал ее спину, в то же время ожесточенно и безжалостно целуя ее. Губы ее немного приоткрылись, и его язык оказался у нее во рту.
Она была поражена этой близостью и удивлялась, почему он захотел сделать с ней такое, она изогнулась и попыталась высвободиться. Но Джеймс снова потянул ее за волосы, в этот раз сильнее, и стал терзать ее рот своим языком. Верити была ошеломлена и испугана. Но бороться с ним она не могла, поэтому прекратила все попытки.
Верити заставила свое тело расслабиться. Если она подчинится, Джеймс, может быть, не будет ее бить. Она, пожалуй, сумеет пройти через это, если он ее не ударит. И она обмякла в его руках.
И сразу же поцелуй изменился. Джеймс слегка отступил, как будто удивился ее согласию. Он отпустил косу и нежно обнял Верити за шею, лаская и поглаживая ее своими длинными пальцами. Рука, державшая Верити за спину, ослабла и начала медленно скользить вниз по позвоночнику. Джеймс убрал свой язык у нее изо рта и начал слегка покусывать ей губы, продвигаясь сначала в одном, потом в другом направлении, пробуя их на вкус, исследуя, легко касаясь языком.
Он начал все сначала, как будто первой попытки вовсе не было. Он ласково развел ей губы и осторожно дотронулся языком до ее языка. Верити не отстранилась, и Джеймс продолжал нежные поглаживания, на которые ее тело ответило непривычными ощущениями внизу живота.
Поцелуй больше не был наказанием. Он превратился в острейшее удовольствие.
Верити охватило смущение, когда язык Джеймса соблазнил ее на свое собственное робкое исследование. Она прикоснулась к нему, и поцелуй стал настойчивее. Их языки сплелись в пылком танце, ее страх смешался с блаженством, стыд с удовольствием, отказ с согласием. Верити потерялась в вихре противоречивых ощущений и отдалась на волю своей чувственности.
Джеймс наконец оторвался от нее, обессиленной и запыхавшейся. Он с удивлением посмотрел ей в глаза, потом его рот скривился в гримасе отвращения.
– Теперь вы видите, что я собой представляю, – сказал он, поворачиваясь к Верити спиной и опираясь на спинку кресла.
Все еще потрясенная как своей собственной реакцией, так и тем, что он сделал, Верити была в состоянии только стоять и молча смотреть на Джеймса. Она была удивлена, обнаружив, что ее руки все еще держатся сзади за стол, что она даже не сдвинулась с места за время всей этой невероятной сцены.
– Вот видите! – Он повернулся к ней лицом, прижав к бокам сжатые в кулаки руки. – Теперь-то вы верите? Верите?
Она почувствована, как слезы жалят ей глаза. Зачем он все это делал? Она не знала, чему верить, у нее не было слов, чтобы ему ответить. Вместо ответа она пожала плечами.
– Глупая женшина! – крикнул он. – Как вас убедить? Спросите любого, любого в Корнуолле. Давайте! Спросите их! Каждый мужчина, каждая женщина, каждый ребенок подтвердит, что я злодей. Спросите их. Идите же. Идите. Идите!
Глава 6
– Идите!
Слова Джеймса отражались от старых каменных стен, отскакивали от них и охватывали Верити своей жестокой насмешкой. Верити быстро двинулась к выходу, но споткнулась обо что-то у себя под ногами. Травники. Она подняла их трясущимися руками и ринулась к двери. В тот момент, когда она проходила через холл, позади нее со страшным грохотом захлопнулась дверь. Наверное, весь дом слышал этот грохот. Верити почти бежала в свою спальню, потом кинулась в постель и заплакала. Однако слез было мало, и они скоро кончились. Верити перевернулась на спину и попыталась понять, что же произошло.
Она поднесла пальцы к своим губам. Они были влажными, может быть, слегка припухшими, и она до сих пор чувствовала на них следы поцелуев Джеймса. Верити никогда так не целовали. Боже правый, она даже не знала никого, кого бы так целовали. Она готова была пролежать весь остаток ночи, вспоминая все мельчайшие подробности этого поцелуя, но от таких мыслей глубоко в животе возникало странное, никогда раньше не испытанное ощущение. Легко было бы просто предаться чисто физическим воспоминаниям о руках, пальцах, губах и языке Джеймса, но надо было еще о многом подумать. Кроме того, было бы глупо и бессмысленно задерживаться на желаниях, которым никогда не суждено осуществиться. Не с этим мужчиной. Ни с одним мужчиной.
Верити встала с кровати и сняла халат, потом стащила с постели покрывало и заползла под одеяла. Она повернулась на бок, поджала колени и свернулась, как еж. Дождь продолжат хлестать, а окна дребезжали под бесконечными порывами ветра. Шум, наверное, не дал бы ей уснуть, даже если бы ее сознание и тело не были в таком сумасшедшем смятении.
То, что произошло в библиотеке, было гораздо сложнее, чем просто поцелуй и смущающий, а возможно, греховный ответ ее тела на этот поцелуй. Загадочное поведение Джеймса Харкнесса – спасителя? убийцы? – делало самого его еще более непонятным, чем раньше.