– Я просто хочу помочь.
– Ты не можешь мне помочь! – рявкнул Джеймс. – Во имя всего святого, это же не легкая простуда, которую можно вылечить твоими травами. Неужели ты не понимаешь?
Верити смотрела на него ясными карими глазами, печальными, как у собаки, полными боли.
«Проклятие! Он не имеет права кричать на нее.»
Джеймс запустил пальцы в волосы и попытался обуздать свой гнев. Верити не заслуживает такого грубого обращения, но и он не заслуживает ее участия. Он нанес ей непоправимый вред, а она хочет помочь ему. Такое почти не возможно выдержать.
Джеймс откашлялся.
– Нет, конечно, ты не понимаешь, – сказал он, понизив голос. – Что ты можешь сделать? Как ты можешь понять, что значит жить жизнью, пронизанной стыдом и чувством вины? Терпеть страх и ненависть всех вокруг, до тех пор пока не превратишься в чудовище, каким тебя считают? Каждое утро просыпаться и спрашивать себя, сможешь ли выдержать еще один день? Страстно хотеть покончить со всем этим и не иметь на то достаточно мужества? Что ты об этом знаешь?
Верити сидела тихо, сложив руки на коленях, огонь отражался в глубине ее темных глаз: она смотрела на пламя, горящее в камине за спиной у Джеймса.
Через некоторое время она подняла на него глаза и тихо заговорила.
– Вы правы, – сказала она. – Наверное, я никогда не смогу постичь всю боль, которую вам довелось пережить. Извините, если я взяла на себя слишком много. Я просто надеялась, что могу предложить вам свою дружбу, если она вам нужна.
Она обезоружила его своими великодушными словами и ласковыми глазами. Она предлагала ему еще один драгоценный дар, а он был почти готов швырнуть его ей в лицо. Гнев растаял. Джеймс наклонился вперед в своем кресле и взял Верити за руку.
– Дорогая моя Верити, нет ничего на свете, чего бы я желал больше, чем твоей дружбы, и я с благодарностью ее принимаю. Но, признаюсь, ты поставила меня в тупик. Ты так добра к человеку, который вел себя вчера с тобой, как скотина, взяв тебя против твоей воли.
Верити снова опустила глаза. Теперь она рассматривала свои сцепленные на коленях руки.
– Это было не против моей воли, – прошептала она.
– Может быть, вначале и не было. Но я сделал это безобразно. Я причинил тебе боль и глубоко сожалею об этом. Это больше никогда не повторится, обещаю тебе.
– Вы не причинили мне никакого вреда, уверяю вас, милорд.
Джеймс сомневался в этом, но не стал настаивать.
– Если мы друзья, то называй меня, пожалуйста, Джеймс.
– Хорошо, Джеймс.
Джеймс сжал и отпустил ее руку. Он не хотел, чтобы Верити подумала, что он желает большего.
– Верити Озборн, ты замечательная женщина. Ты усмирила меня, и я буду горд называть тебя своим другом. Но не надо на меня давить в некоторых вопросах. Так же как и я не буду на тебя давить в вопросах, которые тебе не хочется обсуждать.
При этих словах Верити слегка вздрогнула. Джеймс ее провел. Это был своего рода шантаж: ее молчание относительно Испании в обмен на его молчание о ее девственности и так называемом замужестве, но это было необходимо.
– Согласна?
– Согласна.
– Ты останешься в Пендургане? – спросил он.
Верити закусила нижнюю губу, обдумывая ответ.
Джеймс понял, что теперь он берет на себя слишком много.
– Верити, как я сказал тебе в первую ночь, ты не обязана оставаться здесь, если ты этого не хочешь. Ты свободна и можешь уехать. Куда пожелаешь. Ты всегда была свободна.
Верити перестала покусывать губу, но продолжала хмуриться. Джеймсу ужасно хотелось узнать, о чем она думает. Хочет ли она уехать? Конечно, когда-то хотела, но он думал... он надеялся...
– К тому же я подозреваю, – добавил Джеймс, – что тебе некуда ехать. Ты говорила, что твои родители умерли, что у тебя нет ни братьев, ни сестер. Женщина, которую ты так любила, та, что научила тебя обращаться с травами, тоже умерла, если я не ошибаюсь?
– Да.
– Тогда позволь мне предложить тебе приют в Пендургане, – сказал Джеймс, стараясь, чтобы голос его звучал ровно, без трогательно жалобных ноток, которые отразили бы его душевное состояние.
Мысль о том, что Верити уедет, вызвала у него отчаяние, завывающее, как холодный ветер.
– Я все еще чувствую ответственность за тебя, Верити, – продолжал он, – несмотря на мое недавнее поведение. Я буду очень рад, если ты останешься, моя дорогая. Ты будешь моей дальней кузиной. Тебя это устроит?
Верити улыбнулась, и его отчаяние превратилось в теплый ветерок надежды.
– Да, Джеймс, – кивнула она. – Мне очень хотелось бы остаться. Спасибо.
Джеймс улыбнулся ей в ответ.
– И мы будем друзьями, – заверил он.
Но было еще одно неприятное дело, которое предстояло обсудить, и Джеймс почувствовал себя неловко, готовясь заговорить об этом.
– Да, мы будем друзьями, – сказал он наконец. – Но ты должна позволить мне быть тебе больше чем другом, Верити, если я... если ты... если будет ребенок.
Ее рот приоткрылся, и она быстро прикрыла его рукой. Она залилась краской и уставилась на него широко открытыми глазами. Она была настолько ошеломлена, что, казалось, не дышала, как будто из нее выпустили воздух. Конечно, она даже не подумала о такой возможности. Господи, она в самом деле была невинна.
– Ты скажешь мне? – спросил Джеймс.
Верити отвела глаза, и вдруг ему захотелось обнять ее, утешить, как она утешала его. Он сопротивлялся неожиданному приливу нежности.
– Верити, ты мне скажешь?
– Да, – ответила она едва слышно, почти шепотом.
– Обещай мне это.
Верити подняла голову – щеки ее еще пылали. Впервые она не смотрела ему прямо в глаза. В таком волнении он ее еще никогда не видел.
– Обещаю, – сказала Верити. – Но... не забывай, что я хорошо знаю травы. Я... я знаю, как предупреждать такие вещи.
Джеймс откинулся на спинку кресла. Его охватило огромное облегчение. Огромное и, по-видимому, явное облегчение. На лице Верити, прежде чем она успела взять себя в руки, промелькнула боль.
– Тебе нет необходимости об этом беспокоиться, Джеймс, – сказала она.
Броня из гордости и достоинства была на своем месте.
– А теперь у меня много дел в буфетной. Извини. – Она не оглядываясь, почти бегом выскочила из комнаты.
– Проклятие!
Глава 9
– Ты хочешь, чтобы я что?..
Верити улыбнулась, увидев ужас на его лице.
– Я подумала, что было бы неплохо, если б ты пошел со мной раздавать рождественские корзинки с подарками твоим фермерам-арендаторам и в дома Сент-Перрана.
Джеймс уставился на Верити тяжелым взглядом, который он освоил во время службы в армии. Он не будет потакать этим ее глупостям.
– Для этого я тебе не нужен, – сказал он суровым тоном. – Об этом всегда заботились слуги.
– Всегда?
– Да, с тех пор... с тех пор как умерла Ровена. Она следила за такими вещами.
– А теперь ты вместо нее посылаешь слуг?
– Да. – Ему не нравилось, к чему шел разговор. – Ну и что?
Верити подняла одну бровь:
– Ты не думаешь, что это немного... безлично?
– Безлично?
– Да. Я думаю, что было бы правильно, если б кто-то из семьи раздавал подарки и лично желал арендаторам – твоим арендаторам – счастливого Рождества. Я надеялась, миссис Бодинар захочет пойти со мной, но она тоже отказалась.
Джеймс едва сдержал улыбку.
– Ты приглашала Агнес? Ходить по домам Сент-Перрана?
Верити улыбнулась в ответ:
– Да.
– Ха! Ты храбрая женщина, Верити Озборн. Я подозреваю, Агнес не оценила твое приглашение.
– Как видишь, нет. Поэтому я очень надеюсь, что вместо нее со мной пойдешь ты.
Улыбка Джеймса превратилась в недовольную гримасу.
– Нет.
– В конце концов, мы будем раздавать твои подарки.
– Нет.
– Их ценность возрастет, если они будут получены из твоих рук.
– Нет.
– О, Джеймс! Это же Рождество!
Вот так получилось, что в морозный день накануне Рождества Джеймс подъезжал к домам фермеров-арендаторов и к каждому дому на своей земле и раздавал корзинки с подарками, приготовленные Верити и слугами.