Гюль-Пе-Пе имела семь судимостей, и в тот год, когда Повар родился, она уже отсидела лет двадцать в сталинских лагерях. Несмотря на возраст, у нее сохранились два передних зуба, и она ходила легкой вразвалочку походкой.
- Привет, начальник! - поздоровалась она, входя в кабинет.
- Гражданка Гюль-Пе-Пе, доложите, как положено: осужденная такая-то, статья такая-то, срок...
- Брось! Ты че, в натуре! - перебила она его.- Я тебе че? Овца нестриженная? Я НКВД в тридцать седьмом так не докладывала, а тебе, думаешь, раскланяюсь?
- Ладно, любовь моя, не понтуйся, а лучше присядь ко мне,- прервал ее Повар.
- А, дорогой ты мой! Сокол мой ясный! Ты ли это? - воскликнула Гюль-Пе-Пе и бросила свое костлявое седло на колени Повара, обняв его за шею и улыбнувшись прокурору по надзору, обнажив два своих зуба, от вида которых блюстителю закона стало не по себе.
После недолгих дебатов, убедившись, что это не шутка, блюститель закона дал добро на брак. Аул ожил от такого события, и к вечеру вся семья передавала наилучшие поздравления новобрачным. Так прошла неделя, и вот настал день, когда они расписались. Молодым определили изолятор на три дня, которые должен был провести с ней Повар накануне этапирования его в Навоинскую зону.
Они шагали гордо по коридору: стройный двадцатипятилетний Повар и обаятельная восьмидесятидвухлетняя Гюль-Пе-Пе. Кормушки в честь такого события надзиратели открыли, чтобы Повар мог ясно и отчетливо услышать советы арестантов о том, как лучше удовлетворить супругу в брачную ночь.
Столько улыбок и смеху не было ни в одной тюрьме мира, смеялись все, как арестанты, так и надзиратели, даже овчарки и те с любопытством смотрели на такую уникальную пару.
Гюль-Пе-Пе, взяв под руку супруга, склонила голову к его плечу, выражая свой неподдельный восторг и изображая счастливую улыбку. Повар же, напротив, был очень серьезен, как человек, который сделал решающий шаг в жизни, который принесет его душе благополучие и покой.
Попав в зону, Повар был встречен одесситами, которые были практически во всех лагерях Союза.
- И где только не встретишь земляков,- поприветствовал их Повар.
- Только там, где хорошо, а где хреново, мы всегда есть,- ответил ему скуластый мужик лет сорока по прозвищу Разгуляй.
Крепкие плечи, проницательный взгляд и волевое лицо говорили о нем как о человеке бывалом. Возле него стояли два молодых парня лет двадцати с крепкими мускулами и массивными кулаками. Это были Петро и Серж с района Черноморки. Повар их видел раньше, но лично знаком не был. Однако был очень рад повстречать земляков за тридевять земель. И только теперь он увидел Валеру Стэца, вечного студента и завзятого хулигана, в прошлом чемпиона Украины по борьбе в среднем весе.
- Какие люди!? Стэц! Вай, да вы что? Все хором решили осмотреть достопримечательности Востока?
- Погоди, Повар, я тебе еще кое-кого сейчас покажу, это будет для тебя действительно сюрпризом,- сказал Стэц, здороваясь и приглашая земляка в барак.
Войдя в помещение, они увидели Кольку Жигана, во всей красе, изрисованного как Третьяковская галерея. Коля рычал на шнырей, которые заправляли шконку, приготовленную в честь прибытия Повара, и вытирали новую тумбочку, выменянную Разгуляем за пачку сигарет в придачу к старой.
- Придурок! - крикнул Стэц.- Ты че, в натуре, орешь как потерпевший.
Жиган обернулся, обнажил в улыбке вставленные рондолевые зубы и, пригнувшись, разведя руками, завопил:
- Кого я вижу?! Твою мать! Повар!! Аи да ништяк! Вот теперь чую, заживем. Я всегда говорил, тебя нам не хватает, а то с этими мудилами скоро по зоне пойдешь с протянутой рукой.
- В чем дело, Колян? - спросил Повар, поздоровавшись и проходя в дальний угол барака, где располагалась семья земляков.
- О-о-о,- протянул Жиган,- делов море, один в непонятой вечно попадает, другой вообще все общаковые шайбочки в стары просадил...
- Да ладно, фортуна временно отвернулась! - огрызнулся Стэц.
- Фортуна! - передразнил его Жиган.- Помолчал бы, позор на нашу голову, не можешь играть - не лезь. Послал бог родственничка, ни украсть, ни покараулить, тьфу!..- сплюнул на пол Жиган и крикнул шнырю:
- Давай, родной! Взял самовар и запарил, быстро! Одна нога тут и другая тут.
Мужичок лет тридцати с покатыми плечами и бегающим взглядом молча схватил кружку и, сунув в карман пачку индийского чая, побежал в сушилку.