Кто подготовил текст воззваний — установить не удалось; вполне вероятно, что Домбровский и Потебня участвовали в этом деле. Что же касается их участия в размножении и распространении воззвания, то оно несомненно. Об этом свидетельствует, кроме всего прочего, очень любопытное место из воспоминаний Пелагии Домбровской. Весной 1862 года, по ее словам, в квартире сестер Петровских было несколько обысков, затем где-то вне дома арестовали одну из них — Валерию. Проводив ее до Цитадели, Пелагия поехала поскорее домой, чтобы проверить, нет ли чего-либо компрометирующего, так как понимала неизбежность нового обыска. Только она сделала все необходимое, как вошел Домбровский с братом Теофилем; они принесли пачку еще влажных воззваний, адресованных к русским войскам в Польше. Именно в это время, как на грех, появилась полиция. Пока полицейские вежливо раскланивались со штабс-капитаном Домбровским, Пелагия успела спрятать воззвания под подушку, а потом, улучив момент, сунула их в плащ, перекинутый через руку ее жениха.
Воззвания широко распространялись участниками организации в царских войсках, находившихся в Польше. Офицерам их чаще всего рассылали по почте. Солдаты же находили воззвания в казармах и около полевых кухонь, в конюшнях и артиллерийских парках, под брезентом двигающихся по дорогам фургонов и даже в карманах на минуту оставленных шинелей. Некоторые из нижних чинов несли обнаруженные воззвания начальству и получали, как было установлено специально изданными секретными приказами, сначала по рублю, а позже по пятьдесят копеек за штуку. Многие же, найдя воззвание, отдавали его грамотным сослуживцам, которые читали вслух.
Воззвания, хотя и медленно, просвещали солдат, объясняли им существующее положение и тем содействовали подготовке восстания. Впрочем, кроме темноты и политической инертности солдатских и народных масс, были на пути восстания и другие препятствия.
В Варшавском городском комитете партии красных, где Домбровский выступал в качестве представителя офицерской организации, он сотрудничал, как уже упоминалось, с И. Хмеленским и С. Матушевичем. Оба они, особенно первый, были людьми радикальных убеждений и горячими сторонниками курса на подготовку восстания, что обеспечивало полное единство взглядов внутри городского комитета, а следовательно, и единство действий его членов. Но наряду с городским комитетом, развертывавшим работу в основном среди рабочих, ремесленников и городской бедноты, в Варшаве существовало еще несколько конспиративных организаций. Самую значительную из них возглавлял студенческий комитет, активно участвовавший в манифестациях 1861 года, но в вопросе о вооруженном восстании занимавший колеблющуюся позицию. Руководящие деятели студенческой организации были склонны к компромиссам с противниками восстания, а некоторые, в частности К. Маевский, были тесно связаны с руководством партия белых. Все это Домбровскому и его соратникам по городскому комитету пришлось тщательно взвешивать, когда весной 1862 года началась острая политическая борьба в связи с попытками объединения всех активно действующих в Варшаве конспиративных организаций в единое целое.
Объединительные тенденции диктовались самим ходом событий. Однако, понимая необходимость единства и начиная переговоры об этом с городским комитетом, студенческие вожаки не собирались отказываться от своих взглядов и тактики. Они собирались сохранить организационную обособленность и требовали введения в Центральный национальный комитет партии красных по крайней мере одного или двух своих представителей. Войдя в ЦНК, В. Даниловский и В. Марчевский стали всячески тормозить подготовку восстания. Что же касается Маевского, то он направлял их действия из-за кулис.
Оставаясь одним из вожаков конспирации, Маевский вступил в переговоры со ставленником царизма маркизом Велёпольским — начальником гражданского управления в Царстве Польском и собирался, если не удастся овладеть ЦНК изнутри, выдать наиболее активных деятелей полиции. Предательские планы Маевского провалились, а от мести подпольщиков его спас арест, который не без помощи Велёпольского подоспел как раз в тот момент, когда это было нужно предателю. Бронислав Шварце называл Маевского «одним из отвратительнейших польских ренегатов XIX века», для которого характерными чертами были «рафинированная измена и холодный, бессердечный расчет».
Будучи убежденным сторонником восстания и обладая большими познаниями в военном деле, Домбровский с момента прибытия в Варшаву все серьезнее задумывался над тем, как обеспечить успех первых действий повстанцев, особенно важных в условиях наводненной войсками Польши. Постепенно у него начал складываться план, учитывающий специфику и реальную силу имеющихся конспиративных организаций, базировавшийся на всей совокупности собранных сведений о важнейших объектах атаки. Настал момент, когда Домбровский счел возможным поделиться своими соображениями с наиболее близкими и надежными из единомышленников: с Потебней, Хмеленским, Матушевичем. Собираясь вместе либо у Хмеленского в Саксонской гостинице, либо у перебравшегося на Налевки Домбровского, друзья снова и снова возвращались к плану, тщательно выверяя каждую его деталь. По мере отработки отдельных звеньев плана городской комитет и прежде всего сам Домбровский начинали подготовку к его осуществлению.