На обязанности Домбровского в комитете Объединения польской эмиграции лежало сбережение нескольких довольно крупных партий оружия, закупленных в конце восстания и оставшихся на складах, которые были расположены преимущественно в Бельгии. На аренду и охрану помещений, на уход за оружием требовались довольно значительные суммы, а денег у эмигрантских организаций было совсем мало. В связи с этим в комитете не раз бывали резкие столкновения. Более того, возникали даже проекты о продаже оружия, за счет чего предполагалось пополнить кассу Объединения. Домбровскому не без труда удавалось проваливать такие проекты и получать деньги на сбережение оружия, столь необходимого для будущего восстания. Один или вместе с Погожельским и Рыдзевским он несколько раз выезжал в Бельгию, контролируя наличие и состояние оружия.
Неоднократные споры в комитете и за его пределами вызывали и «литовские суммы». Так называли эмигранты деньги, которые остались после закупки оружия от пожертвований, собранных во время восстания в Литве и Белоруссии. Домбровский и Врублевский неизменно выступали за сохранение их в качестве резерва для предстоящего восстания. Был, правда, случай, когда Домбровский попросил из «литовских сумм» небольшую частицу для сохранения оружия. Воспользовавшись этим и нагородив вокруг одного факта кучу домыслов, реакционные силы внутри Объединения польской эмиграции и вне его пустились в злобные инсинуации относительно того, что «литовские суммы», растрачены при участии Врублевского и Домбровского. Естественно, что клевету подхватили не только белые из «Отеля Лямбер», но и наемный провокатор Третьего отделения Балашевич-Потоцкий.
Эта малопривлекательная фигура будет встречаться в дальнейшем изложении, поэтому расскажем о ней несколько подробнее. Выходец из бедной шляхетской семьи на Виленщине и отставной офицер одного из тех полков, в котором на рубеже 50-х и 60-х годов существовал революционный кружок, Александр Балашевич вполне мог бы быть соратником и единомышленником Домбровского. Однако он вполне сознательно избрал иной путь — должность шпика, прикрывающегося «идейными» соображениями, но фактически гнавшегося только за теми сребрениками, которые перепадали ему от царизма. Симптоматично, что Третьему отделению Балашевича рекомендовал не кто иной, как митрополит московский Филарет. Завербовался Балашевич в 1861 году, а со следующего года, получив документы на имя графа Альфреда Потоцкого, он в течение почти пятнадцати лет безвыездно жил за границей, выслеживая русских и польских революционных эмигрантов, наблюдая за их связями между собой, за их контактами с Мадзини и Гарибальди, с Марксом и Энгельсом. Одна из задач Балашевича-Потоцкого заключалась в том, чтобы оклеветать наиболее опасных революционеров, чтобы столкнуть русских с поляками. Находясь с 1864 года в Лондоне и выдавая себя за политического эмигранта, он обо всем, что ему было известно, аккуратно сообщал своим хозяевам в Петербург.
Донесения Балашевича-Потоцкого позволяют установить, что дело о «литовских суммах» всплывало на поверхность не в случайное время, а именно в те моменты, когда враги объединительного движения в демократической эмиграции собирались нанести ему очередной удар. Первый раз большая шумиха вокруг этого дела поднялась в начале 1866 года, то есть как раз тогда, когда была выдвинута идея создания Объединения польской эмиграции. В то время «литовскими суммами» ведал один из повстанческих командиров на Ковенщине, Б. Длусский-Яблоновский. Для проверки отчетности и решения вопроса о дальнейшей судьбе денег от выходцев из Литвы и Белоруссии была избрана комиссия во главе с Врублевским. Некоторые из ее участников предложили израсходовать деньги на помощь эмигрантам. Врублевскому при поддержке Домбровского удалось отстоять предложение, суть которого Балашевич-Потоцкий излагал следующим образом: «дабы сохранить капитал до будущей революции и передать […] под хранение всей эмиграции».
В августе 1866 года царский агент снова вспомнил 6 «литовских суммах» и с явным удовольствием сообщил в Петербург о слухах, будто Свентожецкий и Врублевский «ловко вынули» из них в виде займа 13 тысяч франков. Через два месяца в донесении опять фигурировали те же слухи; на этот раз сообщалось, что Свентожецкий и Врублевский уличены, но вышли из положения, взяв в долг у графа Плятера нужную сумму и внеся ее в кассу. Доходившие в Лондон клеветнические слухи распускались деятелями крайнего правого крыла эмиграции; Балашевич-Потоцкий не только доносил о них своим хозяевам из Третьего отделения, но и всячески распространял среди знакомых и через печать.