«Похождения бравого солдата Швейка...» как роман политической сатиры отличается специфическими художественными особенностями. «Фердинанда-то нашего убили» — этими словами служанки Швейка, пани Миллер, начинается роман, и на всем своем многостраничном течении он включает многочисленные эпизоды, имеющие прямое отношение к важнейшим политическим вопросам: войне и миру, государственному и общественному порядку, функционированию отдельных его институтов, качеств правящих классов и групп и т.д. Встречающиеся в произведении незначительные отступления автора служат как бы своеобразным аккомпанементом к основному мотиву.
Темп романа чрезвычайно динамичный. В нем почти совершенно отсутствуют интерьерные и пейзажные зарисовки. Исключение составляет изображение канцелярии военного следователя, где на стенах висят «фотографии различных экзекуций, произведенных армией в Галиции и Сербии, художественные фотографии сожженных домов и деревьев, ветви которых пригнулись под тяжестью повещенных». Особенно хороша фотография повешенной семьи из Сербии: «Маленький мальчик, отец и мать. Двое солдат с примкнутыми штыками охраняют дерево с казненными, а какой-то офицер стоит впереди как победитель и курит папиросу. На другой стороне позади видна полевая кухня в действии» (с. 108).
«Косогоры и склоны Карпат были изрыты окопами, тянувшимися от долины до долины вдоль железнодорожного полотна с новыми шпалами. По обеим сторонам пути огромные воронки от снарядов. Над впадавшей в Лаборец речкой, извивам которой следовал железнодорожный путь, виднелись кое-где новые мосты и обгорелые устои старых пролетов.
Вся Медцилаборецкая долина была разрыта и перекопана, как будто здесь работала армия исполинских кротов. Шоссе за речкой было разрыто, разбито, и было видно, как истоптаны поля, где прокатились войска.
Ливни и дождевые потоки обнажали по краям воронок клочья австрийских мундиров.
За Новой Чабиной на старой обгорелой сосне в густом сплетении поломанных ветвей висел башмак австрийского пехотинца с куском его голени...
Здесь буйствовал артиллерийский огонь; леса стояли без листьев, без хвои, без верхушек, развалины хуторов.
Поезд медленно Шел по недавно сделанной насыпи, так что весь батальон мог досконально воспринять и ощутить военные удовольствия, разглядеть братские могилы со свежеоструганными крестами, которые белели на равнинах и на склонах опустошенных холмов, и подготовить себя понемногу, но успешно к полю славы, увенчанному грязным австрийским кепи, болтающимся на белом кресте» (с. 586).
Назначение подобных «интерьера» и «пейзажа» очевидно и не требует пояснений.
* * *
«Похождения бравого солдата Швейка...», безусловно, высшая ступень в идейно-художественном развитии Гашека. Но с таким утверждением согласны не все. Так, Зденек Неедлы писал: «Признаюсь, что я больше люблю его мелкие рассказы. В них Гашека больше всего. «Швейк» — последующая проекция его в великие события мировой войны». Несомненно, новеллистическое наследие Гашека в целом шире но тематике, чем «Похождения бравого солдата Швейка...», хотя сатирик явно стремился рассказами «к случаю» Швейка и других персонажей преодолеть известную узость тематики своего произведения как антивоенного романа. Однако отдельные проблемы современности, разработанные в рассказах, в романе или совсем не затронуты (деятельность политических партий, состояние просвещения, искусства, литературы и другие), или освещены не с такой разносторонностью, как в рассказах (гримасы буржуазной демократии, бессилие парламента и его депутатов, буржуазная семья, буржуазная мораль и др.). Но зато такое тематическое ограничение и концентрация отдельных тем вокруг главной — войны и ее последствий в самых различных областях общественной жизни и сознания людей — дали Гашеку возможность художественно выявить важные черты такого крупнейшего события в истории человечества, как первая мировая война. Глубокое осмысление виденного и пережитого за годы войны, идейно-политический кругозор, несказанно расширившийся в результате активной деятельности в Красной Армии и РКП(б), богатый литературный опыт— все это способствовало созданию замечательного произведения, заслуженно причисляемого к величайшим памятникам мировой литературы, введению в галерею «вечных» типов нового художественного образа.