По-новому в романе проявился и главный стилистический прием Гашека — искусственно наивный тон повествования. Занимая в стиле Гашека важное место, этот прием органически входит в систему сатирического изображения действительности Гашеком, способствуя достижению главной его цели: выявлению разительного несоответствия истинного содержания исторически изжившего себя общественного строя с его помпезной внешней формой. Деланно наивное усердное следование Швейка кардинальным принципам этого строя делает очевидной несостоятельность этих принципов: почитания монархии, начальников, духовенства, соблюдения законов, явно ущемляющих интересы народа, и т. д.
Талантливое сатирическое произведение убедительно вскрывает, насколько назрело противоречие между общественным базисом и его надстройкой, насколько необходим революционный очистительный вихрь, способный привести их в новое соответствие на более высоком уровне.
Положив в основу романа контраст между подлинной сущностью изображаемой действительности и ее внешней видимостью, Гашек использует контраст и для целей комического повествования в романе. Но контраст для Гашека, как и все его комические примеры, не является просто средством смешить во что бы то ни стало. Писатель преследует одну цель — показать, что за внешним фасадом кажущейся мощи и несокрушимости современного буржуазного государства таятся внутренняя слабость и разложение составляющих это государство институтов.
На контрасте философско-политической и бытовой лексики построен, например, такой комический пассаж, как оценка автором проповеди предшественника фельдкурата Отто Каца: «Его проповедь была абстрактного характера и не имела никакой связи с текущим моментом, т.е., попросту сказать, была нудной» (с. 100). Комизм проповеди Отто Каца создается контрастом возвышенного и низменного, выспренного языка увещания и грубостей казармы. На этих примерах несостоятельность религиозных догматов становится еще более очевидной.
На контрасте между высокими понятиями и самыми обыденными (пятна, оставляемые мухами на портрете императора) построена комическая сцена в трактире Паливца.
Вот комический контраст между официальной оценкой настроений чехов и непредубежденной оценкой их автором, основанной на реальности: согласно официальной оценке поведение Швейка следовало бы признать естественным и разумным, а по здравому смыслу оно признается противоестественным, идиотским.
На таком же контрасте построен разговор солдат в больничном бараке при гарнизонной тюрьме, где содержатся и действительно больные, и симулянты:
«— Лучше всего, — заметил кто-то около дверей, — вспрыснуть себе под кожу керосин. Моему двоюродному брату так повезло, что ему отрезали руку по локоть, и теперь ему никакая военная служба не страшна.
— Вот видите, — сказал Швейк, — все это каждый должен претерпеть ради государя императора» (с. 82).
Здесь еще более резкий контраст между формулой официальной пропаганды, которую повторяет Швейк, и назначением перечисленных способов, с помощью которых можно было освободиться от военной службы.
Так раскрывается истинное отношение чехов к прогнившему монархическому режиму.
В других случаях комизм повествования основан на контрасте между «воспитательными» мероприятиями начальства и результатами, к которым они приводят, благодаря тому, что солдаты не уважают и не могут уважать таких «воспитателей».
«Наш полковник запретил солдатам вообще читать, будь то хоть «Пражская официальная газета»... С этого времени солдаты принялись читать, и наш полк был самый начитанный».
Из своих прежних излюбленных юмористических приемов Гашек в «Швейке» широко пользуется также пародией, для того чтобы высмеять «творчество» официальных и неофициальных борзописцев: заключение психиатров о Швейке, плакат с «Примерами исключительной доблести» в караульном помещении Таборского вокзала, секретный циркуляр Главного Пражского жандармского управления и его инструкции путимскому жандармскому вахмистру, стихи-лубок против английского министра иностранных дел Грея и речь доктора Грюнштейна из больничного барака при гарнизонной тюрьме, проповедь фельдкурата Ибля, увещания Швейка фельдкуратом Мартинцем и пр.
Роман пронизан иронией, придающей ему особый неповторимый характер. Особенно ироничны искусно подобранные эпитеты. Вот некоторые примеры. После того как Швейк выкрикнул на улице: «Да здравствует император Франц Иосиф! Мы победим!»
Кто-то из воодушевленной толпы одним ударом нахлобучил ему котелок на уши...». Недалекий Брейтшнейдер именуется «знаменитым сыщиком».