Епископ Лука умел находить слова, доступные «простой чади», лишенные высокоумия и витийства, столь свойственных последующим поколениям русских книжников. И это его качество, наверное, способствовало выбору его на новгородскую кафедру. Несомненно, Лука был предан князю Ярославу и его сыну. В последующей истории Новгорода мы увидим его деятельным помощником новгородского князя Владимира Ярославовича, строителем величественного Софийского собора. Но в самом Новгороде его, кажется, недолюбливали. Неприязнь эта проявилась уже после смерти покровителей Луки — сначала Владимира, а потом и Ярослава: летописец рассказывает, что в 1055 году «клевета бысть» на епископа Луку; его холоп Дудика, а также некие «злые други» последнего, Демьян и Козма (их имена называет только позднейшая Никоновская летопись), обвинили новгородского владыку в «неподобных речах». Делу был дан ход, и киевский митрополит грек Ефрем (сменивший русина Илариона, ближайшего сподвижника князя Ярослава) осудил Луку на заточение. Епископ провел в узах три года, и лишь затем справедливость восторжествовала: владыку оправдали, а холопа Дудику за клевету жестоко наказали: «устне (губы? — А. К.) и нос срезаша и обе руце усекоша». Впрочем, какие-то доброжелатели у него нашлись, ибо и в таком виде несчастному удалось убежать «в Немцы». Сообщникам же его, «лукавым советникам Козме и Дамиану», «сице же… достойное воздаша по злодеянию их»10. Лука вновь «приял» свою кафедру, однако на обратном пути из Киева в Новгород скончался. Он был похоронен в Новгороде, близ церкви Святой Софии, в создании которой принял самое деятельное участие. Спустя пятьсот лет, в 1558 году, мощи его были открыты и перенесены в Софийский собор, тогда же было установлено местное празднование святому.
Надо сказать, что Русская Правда специально оговаривала недопустимость выступления холопа в качестве свидетеля: «А послушьства (свидетельства. — А. К.) на холопа не складають»11. Случай с Дудикой кажется исключительным. И объяснить его, наверное, можно только поддержкой, которую получил владычный холоп в городе, — вероятно, неприязнь к владыке заставила предержащих закрыть глаза на нарушение установленных законов.
Что же касается князя Владимира Ярославича, то ему еще предстояло завоевывать приязнь новгородцев. И надо сказать, что Владимир станет одним из самых любимых новгородских князей. Вот только времени для этого судьба отведет ему слишком немного.
Еще одним соратником и советчиком Владимира в эти годы, по-видимому, стал будущий новгородский посадник и воевода Остромир, вошедший в русскую историю прежде всего как заказчик и владелец роскошного Евангелия, древнейшей датированной русской книги (1056–1057 годы). Правда, в источниках он упоминается лишь в связи с младшим братом Владимира, князем Изяславом Ярославичем, ставшим после смерти отца (1054) киевским князем. «Сам же Изяслав кънязь правляаше стол отца своего Ярослава Кыеве, а брата своего (Владимира. — А. К.) стол поручи правити близоку своему Остромиру Новегороде», — свидетельствовал под 1057 годом диакон Григорий, писец Остромирова Евангелия12. Но в этой же записи упоминается и супруга посадника Остромира — Феофана (крайне редкое имя в древнерусском женском именослове), а сам Остромир называется «близоком» князя Изяслава Ярославича, что в Древней Руси означало прежде всего отношения свойства́, устанавливающиеся в результате брака13. Польский историк Анджей Поппэ, один из крупнейших современных исследователей Древней Руси, высказал весьма правдоподобное предположение, согласно которому жена Остромира Феофана была дочерью князя Владимира Святославича и «царицы» Анны (имя Феофано было употребительно в византийском императорском доме; так звали, в частности, мать Анны) и именно посредством этого брака Остромир и породнился с княжеским семейством14. Брак Остромира с сестрой Ярослава Владимировича мог быть заключен не позднее начала 30-х годов XI века (к 1057 году, согласно той же записи писца Григория, у супругов уже было по меньшей мере трое женатых сыновей). Очевидно, Ярослав вполне доверял своему зятю, а тот, в свою очередь, был верен его сыновьям — сначала Владимиру, а затем Изяславу. О близости Остромира к князю Владимиру Новгородскому свидетельствует, пожалуй, и тот факт, что его сын Вышата в 1064 году последует за оставшимся без удела сыном Владимира Ростиславом в далекую Тьмуторокань, где Ростиславу Владимировичу удастся на короткое время сделаться князем. В те далекие времена отношения служебного долга и верности обычно переходили по наследству.