Смерть Владимира последовала 15 июля 1015 года. Ярослав узнал о ней со значительным опозданием. Более того, если бы не сестра, он вообще мог остаться в неведении. Гонец Предславы прибыл в Новгород в обход Святополка. Тайное письмо, которое он привез, раскрывало глаза новгородскому князю на то, что происходило на юге страны, позволяло принять ответные меры, приготовиться к войне с новым и неожиданным для него противником, еще недавно казавшимся ему едва ли не надежным союзником (по свидетельству некоторых поздних источников, Предслава предупреждала брата и о том, что ему самому следует поберечься от замышлений Святополка на его собственную жизнь: «абы и он поостерегся, поскольку тот Святополк уже и на него своих убийц также направил с хитрою засадою»52). Поистине, послание Предславы оказалось спасительным для Ярослава.
О начале княжения в Киеве Святополка Окаянного, гибели Бориса и Глеба и последовавших затем событиях мы будем подробно говорить в следующих главах книги. Сейчас же завершим свой рассказ о делах новгородских и прежде всего обратимся к новгородскому князю. Как отреагировал Ярослав на столь неожиданные для него известия?
Надо полагать, что в душе князя произошла настоящая драма. Те действия, которые он предпринял для достижения поставленной цели, оказались не просто неэффективными, но ошибочными, можно даже сказать гибельными для него. Ибо ситуация изменилась коренным образом. Прежде Ярослав вел войну с отцом, причем войну главным образом оборонительную; он действовал так, чтобы избежать решительного столкновения, отстоять свою независимость от отцовской власти и независимость Новгорода от Киева, а в случае крайней необходимости иметь возможность незамедлительно бежать «в варяги». Поддержка скандинавов была ему нужнее, нежели поддержка самих горожан. Теперь же он должен был вступить в борьбу за Киев, перейти к активным наступательным действиям, и не только из-за честолюбия, но ради элементарного самосохранения. Однако для этого требовались значительно бо́льшие силы, нежели те, которыми он располагал, ибо резня в Новгороде во много раз снизила боеспособность его скандинавской дружины и вконец рассорила его с городским войском. Главное же, Ярославу требовался прочный тыл, который могла обеспечить лишь поддержка новгородцев. А добиться ее после учиненной им расправы, казалось, не было никакой возможности.
Человек слабый, заурядный, нерешительный вряд ли бы смог найти выход из создавшегося положения, распутать узел, безнадежно запутанный им самим. Казалось, князю оставалось либо искать примирения со Святополком, но в таком случае он мог потерять не только власть, но и жизнь, либо бежать за море, оставляя лишь призрачные шансы на успех. Но Ярослав сумел проявить в этой безвыходной ситуации не только твердость и выдержку, но и гибкость, находчивость, способность к неожиданному компромиссу. Более того, он обнаружил качество, присущее только по-настоящему выдающемуся политику, — способность к раскаянию, притом раскаянию искреннему, а не показному, способность признать свою ошибку или даже свое преступление, но признать так, что само это признание оборачивается победой, а не поражением.
По рассказу летописца, Ярослав, получив известие от Предславы, пришел в великую скорбь: «…опечален был об отце, и о братии, и о дружине. Наутро же, собрав остаток новгородцев, Ярослав сказал: „О, моя любимая дружина, кою вчера избил! А ныне надобна оказалась!“». Несколько по-другому передает слова князя автор Новгородской летописи: «Любимая моя и честная дружина, избил вас вчера в безумии своем! Теперь мне того и златом не искупить!» Несомненно, в этих словах, тщательно зафиксированных древнерусским книжником, заложен глубокий и вполне определенный смысл. Князь обращается к новгородцам как к «дружине своей», то есть как к «другам» своим, и называет «дружину свою» «любимою» и «честной», то есть достойной почестей. И тут же объясняет причину случившейся драмы: «…избил вас вчера в безумии своем». Нет слов: он виновен, он признает себя таковым. Но ведь ум дается человеку свыше, и не в его власти обладать им, если провидение лишает человека рассудка. Но ныне ум вернулся к нему, и, значит, перед новгородцами уже иной князь, не тот, что безумствовал накануне. И, признавая свою вину, князь спешит исправить содеянное зло.