Несомненно, и здесь перед нами вымысел, явный анахронизм (ибо в 1018 году знаменитых Золотых ворот в Киеве еще не существовало). По-видимому, приведенная Галлом легенда первоначально имела отношение не к Болеславу Великому, а к его правнуку, Болеславу II Щедрому (или Смелому) (1058–1079; король с 1076 года). В 1068 году он также вступил с польским войском в Киев, действуя, подобно прадеду, совместно со своим русским союзником, князем Изяславом Ярославовичем, незадолго до этого изгнанным из Руси. Галл Аноним рассказывает о триумфе Болеслава Щедрого почти в тех же выражениях, что и о Киевском походе Болеслава Великого: «Он… вступил врагом в столицу русского королевства… и ударом своего меча оставил памятный знак на золотых воротах города. Там он возвел на царский престол одного русского из своей родни (Изяслава. — А. К.)…»65
Легенда о Болеславовом мече получила развитие у более поздних польских хронистов. «Говорят, что ангел вручил ему (Болеславу Великому. — А. К.) меч, которым он с помощью Бога побеждал своих противников, — рассказывается в так называемой „Великопольской хронике“ (XIII–XIV века). — Этот меч и до сих пор находится в хранилище краковской церкви, и польские короли, направляясь на войну, всегда брали его с собой и с ним обычно одерживали триумфальные победы над врагами… Меч короля Болеслава… получил название „щербец“, так как он, Болеслав, придя на Русь по внушению ангела, первый ударил им в Золотые ворота, запиравшие город Киев на Руси, и при этом меч получил небольшое повреждение…»66
Этот Болеславов меч стал одной из главных святынь Польши, именно им короновались позднейшие польские короли. По словам польского историка конца XVIII века Тадеуша Чацкого, меч был подарен Болеславу Храброму императором Оттоном III, о чем свидетельствовала имевшаяся на нем надпись67. Он действительно имел выбоину («щербину»), но не по лезвию, а по середине клинка, в его верхней части. Надо полагать, что именно существование этого «выщербленного» меча и привело к возникновению легенды о зарубке, сделанной одним из Болеславов на киевских Золотых воротах.
А вот о насилии, учиненном над Предславой, польский хронист знал определенно. В руки Болеслава попала вся женская часть семьи Ярослава: его мачеха (вероятно, последняя, не известная русским источникам супруга князя Владимира Святославовича), жена, а также девять его сестер. «На одной из них, которой он и раньше добивался (то есть на Предславе. — А. К.), беззаконно, забыв о своей супруге, женился старый распутник Болеслав», — свидетельствует Титмар. Русский летописец высказывается на этот счет более определенно: «Болеслав положил себе на ложе Предславу, дщерь Владимирову, сестру Ярославлю» (свидетельство Софийской первой летописи).
Подобно многим другим великим людям, Болеслав, очевидно, отличался злопамятством и мстительностью. Обесчестив ни в чем не повинную княжну, он утешил не столько свою похоть, сколько тщеславие. Это было надругательство над всем Ярославовым домом, над всем княжеским семейством (так что Галл Аноним, по-видимому, верно передал смысл поступка Болеслава). Несчастная Предслава во многом повторила горькую участь своей матери, ведь некогда и Рогнеда была так же обесчещена Владимиром за свой отказ выйти замуж. Впрочем, Владимир поступил еще более жестоко: он надругался над княжной на глазах ее отца и матери, а затем убил обоих родителей. Но Рогнеда стала-таки женой своего мучителя, пусть и таким страшным образом, но восстановив свой социальный статус. Предславе же была уготована судьба бесправной пленницы и наложницы: покинув Киев, Болеслав захватил ее с собой в качестве военной добычи. По всей вероятности, Предслава и скончалась в Польше.
Надо сказать, что киевская княжна оказалась далеко не единственным трофеем польского князя. Киев поразил поляков и немцев роскошью и великолепием. Уже тогда он славился собранными в нем богатствами, а также количеством жителей и церквей (Титмар Мерзебургский со слов своих информаторов-саксонцев сообщает, что в городе насчитывалось «более четырехсот церквей и восемь рынков, народу же неведомое множество»). Таких городов Западная Европа, кажется, еще не знала. Поляки и повели себя сообразно с господствовавшими тогда представлениями о праве победителей на захваченную ими добычу. Киев подвергся жесточайшему разграблению, причем в первую очередь пострадали киевские храмы.