Источники не дают возможность более или менее определенно ответить на этот вопрос76. Известно, что Болеслав вообще проявлял живой интерес к Византии (его сын Мешко изучал греческий язык, что было редкостью в то время на Западе). Получив в свои руки Червенские города, а возможно претендуя и на всю Русь, Болеслав если не непосредственно, то опосредованно вступал в соприкосновение с греческим миром и мог требовать от Византийской империи признания изменений, произошедших при его участии в Восточной Европе, в том числе, возможно, и его суверенитета над Киевом. Кажется, у нас есть основания полагать, что Болеслав сумел достичь каких-то договоренностей с императором Василием77. Но касались или нет эти договоренности признания прав Болеслава на русские земли, мы не знаем.
Титмар Мерзебургский, рассказывая о Киевском походе Болеслава, неоднократно подчеркивает роль князя Святополка как законного «сениора» Киева: именно «благорасположение» к нему киевлян обеспечивает успех всей кампании и именно к нему спешат «с изъявлением покорности» жители города. Складывается впечатление, что целью похода Болеслава было лишь восстановление Святополка на киевском престоле. Наверное, так казалось и самому Святополку, и тем рыцарям-саксонцам, которые вскоре покинули Киев и вернулись в Германию. Однако русские и польские источники совсем по-другому представляют себе намерения Болеслава в отношении Руси.
Автор Софийской первой летописи, например, сообщает, что Болеслав вошел в Киев со Святополком и «седе на столе Володимери», и это свидетельство можно понять только в том смысле, что Болеслав по крайней мере намеревался занять «Владимиров» престол. Так же изображают дело и польские хронисты. Галл Аноним пишет о том, что Болеслав «в течение десяти месяцев владел богатейшим городом». Покинув его, он «поставил там на свое место одного русского, породнившегося с ним», то есть Святополка, который в изображении Галла выглядит всего лишь наместником польского князя. «С этого времени Русь надолго стала данницей Польши», — завершает Галл свой рассказ о Киевском походе Болеслава, впрочем, как всегда, сильно преувеличивая.
Подобные преувеличенные представления о последствиях Киевского похода Болеслава стали общим местом средневековой польской историографии. «Болеслав… установил границы Польши в Киеве…» — утверждал, например, автор «Великопольской хроники». А польские историки XV и XVI веков сообщали, будто Болеслав водрузил в ознаменование своей победы какие-то три железных столба в устье реки Суды, левого притока Днепра, то есть еще дальше от подлинных границ своего государства78. Но так полагали не только в Польше, но и в соседних с нею странах. Знаменитый бременский каноник Адам, автор «Истории архиепископов Гамбургской церкви» (70-е годы XI века), утверждал, например, что «Болеслав, христианнейший король, в союзе с Оттоном III (очень показательный анахронизм! — А. К.) подчинил всю Склавонию, Руссию и пруссов»79.
Вероятно, именно ко времени пребывания польского князя в Киеве относится и чеканка им так называемых русских денариев — монет с кириллической надписью «Болеслав», свидетельствующих о том, что сам польский князь уже представлял себя в роли правителя Руси80. Собственно говоря, после захвата Червенских городов Болеслав вполне мог именовать себя «русским князем». Но чеканка своей монеты в первой половине XI века на Руси свидетельствовала, кажется, о претензиях ее владельца на обладание всем наследием Владимира Святого, и прежде всего Киевом.
Надо полагать, что именно эти претензии Болеслава на власть над Киевом и привели к его ссоре со Святополком, который отнюдь не собирался уступать Киев даже своему тестю. Об этой ссоре рассказывает русский летописец: «Болеслав же пребывал в Киеве, сидя (на престоле. — А. К.); безумный же Святополк (в Лаврентьевском списке: окаянный же Святополк. — А. К.) стал говорить: „Сколько есть ляхов по городам (в Лаврентьевском списке: по городу. — А. К.), избивайте их“. И избили ляхов. Болеслав же побежал из Киева…»81
Автор «Повести временных лет» называет Святополка «безумным», но это, конечно, лишь дань традиции, в которой окаянный князь воплощает в себе все человеческие изъяны. Если же беспристрастно взглянуть на происшедшие события, то становится очевидным, что действия Святополка были вполне продуманы и диктовались отчасти политической целесообразностью, отчасти ущемленным самолюбием. Не для того он пролил столько крови, чтобы остаться в Киеве в неприглядной роли исполнителя чужой воли. Да и «избиение ляхов» едва ли могло начаться по одному его слову. Вероятно, Святополк почувствовал резкое изменение в отношении горожан к чужакам и лишь попытался возглавить народное возмущение (свою лепту в разжигание конфликта между Болеславом и Святополком, кажется, внес и князь Ярослав, но об этом чуть позже).