В силу случайных ли обстоятельств или какой-то закономерности, но именно об отношении современных переславцев к своему городу, к погибшим за Родину землякам и шел разговор в кабинете Вавициной, когда я туда зашла. Он был как бы откликом на дорожный спор двух приятелей, и утверждение «гостя», что Переславль стал чужим не только для него, покинувшего родовое гнездо, но и для тех, кто в него перебрался из деревень, из других городов к месту своей новой работы на предприятиях легкой, химической, топливной промышленности — нынче в городе их всего тринадцать вместе с хлебопекарным, кирпичным заводами, заводом горсырмасло, — в магазинах, школах, детских учреждениях, столовых и прочих учреждениях, организующих, направляющих и обеспечивающих городскую жизнь.
Разговор для меня стал примером, характеризующим участие нынешних переславцев в жизни города. И хотя собеседник Валентины Ивановны находился на другом конце провода, в совхозе «Успенская ферма», я догадалась, что говорили они о том же, чему была свидетелем в совхозе «Рассвет», — об установлении монументально-декоративной стелы погибшим воинам. Это стало вообще характерно для нашего времени — запечатлевать в памятниках исторические события и народные подвиги.
Вавицина объясняла, как должен поступить ее собеседник.
— Вы поезжайте... — она назвала фамилию. — Советую, не тяните, раз люди требуют — это важно... Да, да, святое дело. Мы всячески вас поддержим...
В разговоре Валентина Ивановна заметно «окала», отчетливо произносила букву «о», что выдавало ее местное происхождение
Имя Вавициной мне назвал секретарь горкома партии Сергей Андреевич Михиенков, человек молодой и энергичный. Сославшись на то, что он совсем недавно приехал сюда из Ярославля, где был заместителем начальника производственного Управления сельского хозяйства облисполкома, сказал, что лучше Валентины Ивановны, секретаря по вопросам идеологии, местной жительницы, веськовской, никто не знает и района, и города.
Эпизод, свидетелем которого я нечаянно стала, — малая частица повседневной работы секретаря, он скорее характеризовал самою Вавицину.
Очень уж хорошо она говорила по телефону, так заинтересованно, с большим душевным участием к своему собеседнику, к тем, кого он представлял. Я даже рада была, что вот так могла сидеть и слушать ее, смотреть на крепкое, с загорелой, здоровой кожей лицо, обрамленное пышной шапкой волос, на которое падали отсветы красной шелковой кофточки. Оно так напоминало те «обнаруженные» ярославские портреты, которые выставлялись в Москве, в других городах и наделали столько шума в просвещенном обществе, лишний раз свидетельствуя, насколько небрежны мы к своему духовному наследию.
Странно все-таки получается: народ творил, создавал я шедевры мирового значения. И вдруг об этом вроде как бы забыли, увлекшись чужими талантами. Проходит немало времени, и мы как бы спохватываемся: «А ведь и у нас кое-что есть! И, представьте, прекрасное». А за это время столько его погибло, невосполнимого, дивного!
— Мне говорили, что вы из Веськова, — сказала я, когда Вавицина положила трубку.
— Да, петровская. — Она засмеялась, став еще привлекательней, проще. — Побывали в музее? И что же, понравилось?
— Не то слово. Так, значит, вы тамошняя, коренная?— повторила я.
— Все предки мои из этого села. Может, кто-то из них и с Петром работал, флот строил. Там до сих пор легенды живы о тех временах. Не вычеркнешь из истории. — Она отодвинула телефонный аппарат, будто боясь, что он опять зазвонит. — Вот вы застали сейчас разговор. А знаете он о чем?
— Да, поняла. Какая же сложность? Сейчас почти повсеместно устанавливают памятники.
Сказала о митинге в совхозе «Рассвет», о подарке сапера Макарова.
— Тут сложность в другом — в перезахоронении, определении места, в Вечном огне. Его и в Переславле нет. Говорят нам, что город не воевал. У нас вся страна воевала. Здесь дома нет, не отдавшего Родине жизнь. И не одну и не две. Люди помнят, чтут и выдающихся земляков. Знакомо вам имя Кошкина, главного конструктора танка?
— Ну как же! Не знала, что он ваш земляк.
— Наш, самый наш. Деревня его Брынчаги. Создатель знаменитого танка Т-34. Возникла мысль увековечить память нашего земляка этим танком. Все оказалось не так-то просто. Война закончилась почти сорок лет назад, где теперь разыщешь боевую машину конструкции Кошкина? Обком обратился к военным с письмом. Они поддержали, танк-ветеран вскоре прибыл к нам в Переславль. И сразу слух разнесся: танк прибыл! Люди приходят, расспрашивают о Кошкине, интересуются: когда состоится открытие, где его будут ставить? А Переславль-Залесский не воевал. Из области говорят: у въезда в город ставить нельзя. Место определили одно — у музея. Пока суд да дело, в области, в Управлении культуры, решают вопросы, у нас о Кошкине идет разговор. Люди образно говорят — в танке сгорел. Сам испытывал эту свою машину. Во время пробега — знаете русский характер — во имя дела себя не щадил. Простудился, вылечить не смогли. Он похоронен в Харькове за год до войны. А танк его был одной из лучших машин на войне. Как вы считаете, Переславль воевал?