Секретарь обвел на карте довольно большой участок площади, примыкающий к Рыбинскому водохранилищу. Гляденево, Криково, Сваруха, Большая и Малая Луха, Крестцы — читала я названия. Кремнево лежало на Кештоме-реке, впадающей в водохранилище. Именем этой реки и назван колхоз, основанный в первые годы коллективизации.
— Сколько же всего деревень в колхозе и какие у них некрасовские названия. Я думала, что у поэта авторский домысел, для образности.
— Некрасов наш земляк, хоть и родился на Украине. Все, о чем он писал, взято из жизни. Ведь даже само название Грешнево о многом говорит. А деревень в «Новой Кештоме» около двадцати. В будущем там планируют оставить четыре благоустроенных населенных пункта.
— Говорят, что земли дальних селений, лишившись хозяев, приходят в запустение?
Мы вернулись к столу, где уже лежала сводка о вывозе хозяйствами на поля навоза, — шла торопливая подготовка к весне, и секретарь внимательно просмотрел показатели,
— Бывает и так. — Он отложил листок. — Зависит многое от состояния дорог. При хороших дорогах с современной техникой в самый дальний угол доберешься за двадцать минут. Есть в той же «Новой Кештоме» дальняя деревенька Василисово. Людей там почти не осталось, на бывших усадьбах куда как споро взялись сорняки. Впрочем, у нерадивых хозяев и ближние земли стонут от сорняков.
— Многие говорят, плохи у вас дороги, — заметила я.
— Да, это наше бедствие. Вот и Рыбинское море нам подпортило их. Стал выше уровень подпочвенных вод. Сыро во многих местах.
Памятуя совет побывать в «Новой Кештоме», я стала расспрашивать о ней.
— Хозяйство крепкое. Самое крепкое в районе. Угодий девять тысяч гектаров, пашни четыре, без малого, тысячи. Остальное — леса. В основном. В 1982 году колхоз получил миллион двадцать пять тысяч дохода. Лен дает много.
— Вот лен-то, его мне и хотелось бы посмотреть...
— Для этого лучше ехать летом, когда он цветет. «Голубые разливы», так у вас говорят поэты?
— Положим, поэтов не меньше и среди тех, кто его растит. Сколько песен сложили про лен, добрых поговорок, пословиц, хоть и был он особенно трудоемок.
— Почему же был? Он и сейчас не легко дается, хоть появились и машины, и обработка его частично механизирована. Увы, и машины далеки от совершенства, а многих процессов механизация вообще еще не коснулась.
Секретарь снова взял сводку о вывозе удобрений. Что-то, видно, его волновало. Отвлекся от разговора, стал куда-то звонить, просил кого-то заглянуть к нему через полчасика.
То, что он сказал про лен, мне было давно хорошо известно. Лен с детства вошел в мою жизнь, и по сей день у меня хранятся вышитое крестом холщовое полотенце и накомодник голландского полотна, с каймой работы искусниц-монашек, из приданого мамы. Лет тому накомоднику больше восьмидесяти, а он все как новый — блестящий, прохладный, не старится — чудесное свойство льна.
Лен сохраняет от тлена. Древние египтяне знали эту его целебную силу, и мумии фараонов пеленали льняными бинтами. В этих бинтах они и дошли до нас, не истлев.
Сколько раз мне доводилось видеть «голубые разливы». Помню, в первые дни войны на Смоленщине мы, студенты, копавшие оборонные рвы, в короткие передышки пололи лен, помогая колхозницам, — мужчины все уже воевали. Потом он цвел так обильно, как будто с отчаянием. В теплые ночи ползли по полям туманы, катилась с грохотом танков, с воем летящих на землю бомб всепожирающая война. Горели хлеба, горели деревни, тот лен так и остался неубранным.
В пятидесятых годах я видела там же его возрождение. С таким упорством растили его старые, ныне ушедшие, но знавшие толк в своем деле, льноводки. Они тревожились за судьбу своего ненаглядного детища, именно так, по-матерински, любили его. Да и как не любить, не любоваться им в пору его цветения, когда в самую светлую пору суток раскрываются искренние голубые глазки и словно бы с изумлением смотрят на мир. В эти несколько чистых часов совершается таинство зарождения будущей жизни. И уже лепестки стареют, чешуйками опадают, смешиваясь с землей, а наутро, с рассветом, раскрываются новые бутоны, и снова все происходит по закону природы.
Издавна люди приметили: лен две недели цветет, четыре спеет, а на седьмую семя летит.
И эта пора созревания не менее хороша. Все поле стоит в золотистых бубенчиках, напоминающих детские погремушки. И от этого рождается необъяснимая радость, волнение, ощущение завершения очень важного жизненного процесса.