У меня вырвался вздох облегчения.
– Я и сам очень этому рад. Ну а сейчас, пожалуй, самое время принести завтрак.
Я встал и уже направился к двери, но Карлос остановил меня, поинтересовавшись:
– А откуда ты узнал, что она графиня?
Я прикинулся простачком:
– Сеньор?
– Не припоминаю, чтобы я упоминал ее титул.
– Это было в бреду, – солгал я и шмыгнул за дверь.
– Дон Хуан!
Я всунул голову обратно.
– Что прикажете?
– Ты очень опасный человек.
– Sí, сеньор.
Я закрыл дверь и быстро спустился по ступенькам.
Интересно, что Карлос имел в виду?
49
Брата Бенито отправили кораблем в Веракрус, и, положа руку на сердце, мне тоже следовало поскорее убраться из Кампече, на тот случай, если этот проныра убедит-таки альгвазилов, что он не шпион. Карлос рассказал мне, что священник-инквизитор написал письмо епископу в Веракрус, поручившись за монаха и заверив, что кто-то подсунул ему и злополучные чертежи, и скабрезную книжонку. Вряд ли инквизитор сделал это по дружбе: я видел, как они с Бенито вместе склонялись над книгами. Наверняка святой отец просто перепугался за свою шкуру.
Накануне отъезда из Кампече до нас дошли слухи о восстании туземцев: предводитель повстанцев взял себе имя грозного и воинственного короля майя Канека и теперь наводил страх на Юкатан, возродив «старые обычаи», в частности человеческие жертвоприношения. Губернатор из Мериды послал против него солдат: захватить мятежника не удалось, но было публично объявлено, что он разбит и с горсткой приспешников сбежал в Гватемалу. В связи с этим я сказал Карлосу, что экспедиции стоило бы взять для охраны побольше солдат, но он ответил, что на это нет dinero.
– Кроме того, этот воинственный вождь сбежал.
– Те же самые две ноги, которые унесли этого кровожадного дьявола на юг, могут принести его и обратно – если только он вообще убрался, – возразил я.
Но Карлос отнесся к моему предостережению на редкость легкомысленно. Как я уже говорил, он был очень умен, но лишь когда дело касалось книжной учености. И сейчас Карлоса волновало совсем иное. Вот что он мне сказал:
– По дороге к древнему городу Чичен-Ице мы встретим немало других старинных руин, но сумеем осмотреть лишь некоторые из них, потому что экспедиция не может продолжаться вечно. Не говоря уж о том, что теперь, когда в нашу страну вторгся Наполеон, многие спешат вернуться домой. Ты ведь понял, правда, на чьей стороне я буду сражаться?
Честно говоря, я этого пока не понял. Но неужели Карлос, чистокровный испанец, будет воевать на стороне французов? Я приметил, что он больше не отзывался о Наполеоне с восхищением, а войска императора называл не иначе, как «захватчиками». Но пока всякие разговоры о войне были преждевременны: мой друг еще не вполне оправился после приступа малярии, и я настоял, чтобы он ехал верхом на муле. А сам, верный слуга, шел рядом с ним, порой наступая на лепешки, оставляемые на дороге животными.
По ночам нас так одолевали москиты, что пришлось сшить из простыней мешки без единого отверстия и спать в них, мучаясь от жары и обливаясь потом. С земли, цепляясь за штаны, постоянно лезли какие-то крохотные черные блошки, а с ветвей и листьев падали кусачие клещи-кровососы под названием garrapatаs, которые были хуже москитов и блох, вместе взятых.
А теперь добавьте сюда еще полчища свирепых черных муравьев, укус каждого из которых не уступал пчелиному, и множество огромных, страхолюдного вида мохнатых черных пауков. Когда эти последние пересекали порой нашу тропу, то казалось, словно бы по земле движутся отрубленные кисти рук. Ну а если кому не хватало насекомых, так тут было в избытке ядовитых змей, укус которых означал верную смерть.
Но зато какие тут водились светлячки! Должен признаться: никогда раньше я не видел светлячков, которые могли бы сравниться с этими легендарными светильниками, что встречались нам по пути в Паленке и теперь на Юкатане. Стремительно мечущиеся во тьме, они представляли собой ослепительное зрелище. Карлос утверждал, что может читать книгу при свете всего трех или четырех светлячков, и я ему верил.
Первый привал мы сделали у руин под названием Лабна. Самым примечательным строением там являлась заросшая и похожая больше на холм или курган пирамида высотой в сорок пять футов. Когда мы, цепляясь за ветки и лианы, взобрались на вершину, то обнаружили венчающее пирамиду впечатляющее сооружение: приблизительно шагов двадцать в ширину и десять в глубину. Строение это частично обвалилось, но три входных проема и два внутренних помещения остались целыми. Меня в этом храме более всего заинтересовала резьба по камню в виде человеческих черепов. Рассматривая их, я заключил, что пусть нам неизвестно, кто и когда построил этот город, однако ясно, что в основе религии этих людей лежало насилие. Но Карлос возразил, заметив, что изображения черепов и скелетов – достаточно частый элемент художественного убранства многих христианских церквей.